Любимый незнакомец

Он просто отворил дверцу слева от стойки и вывел Дани из гардеробной тем же путем, которым в нее попала Мари Суини.

– Сэр, мне понравилась ваша речь, – сказал он конгрессмену, на миг замедлив шаг. – В ней чувствовалась такая сила. Мои предки тоже родом из Мейо. – Он произнес что-то по-гэльски и подмигнул, словно у них был какой-то общий секрет.

Суини кашлянул, прочищая горло:

– Да, да. Прекрасно. Спасибо.

– Но ведь ваши предки не из графства Мейо, – прошептала Дани, когда они отошли подальше от конгрессмена. – Вы говорили, что ваш отец был родом из Дублина, а мать – из Белфаста.

– Я решил его поддразнить, Дани. Вы ведь знаете, что здесь, среди кливлендских ирландцев, графство Мейо – своего рода символ объединения. Когда Суини нужны голоса, он вспоминает о своих предках.

– Что вы ему сказали?

– Да, но что это значит?

– Я назвал его дураком и велел… м-м, – он кашлянул, – убираться куда подальше.

– Но ведь он вас поблагодарил, – удивилась она.

– Лишнее доказательство того, что он и правда дурак.

– И-миг лат о-ма-дон, – прошептала она, будто бы пробуя на вкус эти слова. – Мне нравится.

Он тяжело вздохнул, словно понял, что научил ребенка ругаться, словно она вновь подтвердила, что он дурно на нее влияет.

– Кстати, я думала, что, если нас обнаружат в гардеробе, мы притворимся, что искали уединения, – сердито заметила она. – И теперь чувствую себя жестоко обманутой.

Мэлоун громко расхохотался.

За завтраком Маргарет напомнила ему, что сегодня день стирки, и он послушно выставил в коридор свою корзину с грязным бельем.

Точно так же поступили все остальные обитатели дома, и теперь звуки долетали до него и из-за двери, и с улицы: разговоры в магазине, стук швейных машинок в мастерской, громыхание и шипение утюга, которым орудовала Маргарет. Пестрый гул дома, все жители которого были заняты своим делом, мешался с пением птиц, доносившимся со двора, и с шумом уличного движения, создавая чудную симфонию.

Он услышал, как Дани вышла из магазина, зашагала по коридору, и его внимание вмиг переключилось. Он узнал ее легкую поступь, цоканье ее небольших каблуков. Наступило время обеда, но она не стала подниматься по лестнице. Он и сам подумывал сделать перерыв, но не был уверен, что сможет есть.