Любимый незнакомец

Ему просто хотелось коснуться ее. Обвести все линии ее тела. Он скользнул пальцами по кончику ее носа, по округлости губ, и его губы ринулись следом за пальцами. Он двинулся дальше вниз, вдоль ее шеи, к груди, и прижался щекой к тонкой коже, под которой гулко стучало сердце, и их веселье растаяло в мягком вечернем свете, наполнившем комнату, а ему на смену пришло благоговение.

– Они нам не помешают, – тихо сказала Дани. Ее томные глаза и приоткрытые губы манили, но он оторвался от нее, всего на мгновение, и проверил, заперта ли дверь, а потом высвободился из одежды.

Он взглянул на нее, обнаженную, доверчивую, на ее порозовевшие щеки, на растрепавшиеся волосы, на то, как она смотрит на него, и его вновь затопила любовь к ней, и он покачнулся и едва смог вдохнуть.

– Ах, Дани, – бормотал он, чувствуя, что погиб, совершенно запутался в ее сетях. – Ты уверена, девочка моя? Ты правда хочешь меня? Я не вынесу, если ты передумаешь. У меня не достанет сил снова уйти от тебя. Я не смогу. Даже если ты меня выгонишь.

Он лепетал какую-то несусветицу. Никогда прежде с ним не бывало такого, но теперь он лепетал:

– Я сведу тебя с ума. Я все время буду путаться под ногами, как твой чертов кот. Я не оставлю тебя в покое. Я всегда буду рядом. Я и теперь до смерти хочу коснуться тебя.

Она была совсем рядом – ее губы, и руки, и лучащиеся счастьем глаза, и медные прядки волос, – но он все равно жаждал ее.

– Я стану твоим бременем, – предупредил он и скрестил на груди руки, чтобы не коснуться ее.

– О, Майкл.

Иди ко мне, мой дорогой, – проговорила Дани и потянулась к нему, и его имени, произнесенного ее нежным голосом, хватило, чтобы обрушить все сдерживавшие его преграды.

Он подчинился и преданно, жадно, неспособный больше выносить наполнявшее его чувство, шагнул к ней, накрыл ее тело своим. Дани бесстрашно рванулась навстречу ему, отдавая ему свои губы, и руки, и свою безграничную веру, готовясь принять от него и муку, и запредельное наслаждение, и он одарил ее этим сполна.

За стенами комнаты в стареющем доме на Бродвее, где спала Дани, храня на губах его поцелуи, храня его запах на своем теле, ласковый летний воздух полнился смрадом тлевших лачуг и горелой резины, летевшим мимо морга, куда свозили безымянных покойников, и вниз, по крутому склону оврага, обратно в Кингсбери-Ран.

Среди развалин бродили люди. Они разгребали обломки, ища сокровища там, где не осталось ничего ценного. Где вообще никогда не было ничего ценного. Среди них бродил и Мэлоун.