Любимый незнакомец

Днем он зашел в ювелирную лавку на углу Восточной Пятьдесят пятой и Бродвея и снова вышел спустя пятнадцать минут, лишившись почти всего, что лежало в его бумажнике. Кольцо было симпатичное – ажурная золотая филигрань, крупный красный гранат, – но он в таких вещах совершенно не разбирался. Он был уверен в той, для кого предназначалось кольцо. А само оно было простой формальностью.

Дани не вскрикнула, не вытянула руку перед собой, чтобы взглянуть на кольцо, – он знал, что женщины частенько так делают. Она сжала руку в кулак, обхватила пальцами слишком широкий золотой ободок, словно боялась, что кольцо соскользнет или, хуже того, что оно значит что-то не то.

Он прижал ее кулачок к груди, прямо к сердцу, и заставил себя взглянуть на нее. Она молчала и лишь искала глазами его глаза. Ей нужно было услышать то, что он собирался сказать.

– Ты выйдешь за меня, Дани Флэнаган? – проговорил он непослушным языком.

– Да, Майкл Мэлоун. Я выйду за тебя. – Никаких колебаний. – Но мы будем жить здесь. Ты ведь знаешь об этом?

Она шумно выдохнула.

Наверное, она уже давно сдерживала дыхание, потому что теперь от облегчения икнула, а потом захихикала.

В горле у него пузырилась радость, сердце полнилось под крепко сжатой в кулак рукой Дани. Он улыбнулся, не умея сдержаться, и она высвободила свою руку из его пальцев, и притянула к себе его голову, и прижалась губами к его губам. Но она широко улыбалась, и от этого ее поцелуй походил на радостный смех, а не на нежную ласку. Ему хотелось целовать ее, пока она не лишится чувств, но теперь, как бы он ни старался, он все равно не сумел бы придать своему рту подходящую для этого форму.

Так что он просто улыбался, как последний дурак, и водил носом по ее шее, и обнимал ее, и тянул ее вниз, на постель.

Аромат ее кожи, такой любимый, такой знакомый, наполнил его до краев, и он замер, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Ему хотелось благодарить Бога. Хотелось исповедоваться. Хотелось в восхищенном исступлении бормотать молитвы, но он вдруг понял, что не сможет произнести ни слова.

Все его чувства обнажились. Дани, целая, живая, прекрасная, лежала в его объятиях, и он был дома.

– Теперь ты мне не откажешь, Мэлоун? – спросила она, и он губами ощутил, как бьется кровь в ее жилах, пока она гладит его по волосам.

– Нет, Дани, – ответил он.

Они снова засмеялись, будто готовые нахулиганить дети, которым давно пора спать и которые изо всех сил стараются не шуметь, но никак не могут сдержать свой восторг оттого, что они вместе, рядом.