Любимый незнакомец

– Их заберут завтра утром, – сказала Дани, имея в виду мертвецов. – А через несколько дней привезут новых.

– В следующий раз я привезу вас сюда на машине. – Он уже жалел, что расстался со второй парой носков.

– Не нужно меня возить. С тележкой я прекрасно справляюсь. Не стоит вам брать эту одежду к себе в машину. Но в любом случае большое спасибо.

Снег, скованный коркой льда, звонко хрустел у них под ногами, предупреждая улицу об их приближении. Мэлоун расправил плечи, радуясь, что слева под мышкой у него висит кобура.

Он бы не успел выхватить пистолет, потому что не видел ни зги, но все равно чувствовал себя спокойнее, зная, что он при оружии. В Чикаго бывало так же промозгло и ветрено, как сейчас в Кливленде. Но так темно там никогда не бывало.

– Не стоит вам ходить одной по ночам, даже всего за пару кварталов, – сказал он Дани. Точнее, ей просто не стоит ходить одной по ночам. Тем более так близко к Кингсбери-Ран.

– Зимой мне не всегда удается закончить дела до захода солнца.

А кто-то ведь должен этим заниматься. Никто, кроме меня, этим заниматься не станет.

– Никому нет дела до этих людей… или до их историй, – прибавила она.

– Я знаю их, но еще знаю, что о них никто никогда не узнает.

Он не нашелся что ответить на эти слова. И даже замедлил шаг. Как же это печально – быть тем, о ком никто никогда не узнает.

– Я буду ходить туда с вами, когда смогу, – вдруг предложил он и сам удивился своим словам. Дани удивилась не меньше.

– Правда? – ахнула она.

 – Но почему? Вы уже стали моим новым снегоуборщиком. А теперь хотите вместе со мной прибирать мертвецов?

– Прибирать мертвецов? Звучит хоть куда.

Она помотала головой, все еще не веря своим ушам. Наконец-то и ему удалось ее огорошить.

– Получается, ваши тетушки знают, куда вы ходите с этой тележкой и с мешками одежды? – уточнил он, меняя тему.

– Конечно, знают, хотя сами ни за что бы туда не вошли.

– И они ничего вам не говорят?

– Ну что вы, говорят, и беспрерывно.

Он чуть не рассмеялся. Да уж, наверняка они об этом все время квохчут.

– Это было самое странное из всего, что я делал в жизни, а я ведь знавал Аль Капоне, – заметил он.

– Надеюсь, вы мне об этом еще расскажете, – сказала она. Но он снова не понимал, что из его жизни ей на самом деле уже известно. Он чувствовал лишь, что это уже не тревожит его так сильно, как прежде.

В нем что-то переменилось. Он отдал дань уважения тем, у кого ничего не было.