Любить нельзя

Всем пока!

А Рине, перед тем как совсем исчезнуть в толпе, бросила:

– Итак, Поля, играем так: ты мне все рассказываешь, а я пообещаю сильно не злиться, – едва мы сели в его машину, постановил Марк с совершенно непроницаемым лицом. – И пристегнись.

Я пристегнулась, сложила руки на коленках, как прилежная школьница, и позволила себе выплеснуть негодование:

– Прекрати вести себя со мной так, как ведешь! Перестань указывать и требовать! Ты не имеешь права вот так вот… играться мной, как куклой! Мне не пять лет и уже даже не двенадцать.

Марк вырулил с парковки и, влившись в поток авто, спокойно отозвался:

– Что тебе не пять и не двенадцать, – опять как ни в чем не бывало.

Дыши, Полина, дыши. Марк должен выжить. Почему? Зря, что ли, ты наготовила всякой всячины вчера? Кто это есть будет? А ведь да! Меню на похоронах совсем другое, потому надо подождать, пока он поест.

– А остальное? – с намеком протянула я

– А что не так? – брат бросил на меня колючий взгляд и снова вернулся к дороге. – Как я понял, мы друг другу позволяем все.

Ты – недоговаривать, верить в чепуху и откровенно меня игнорировать, а я – делать в свою очередь то, что считаю нужным. Заметь, не ты, а я, как идиот, просидел два часа, ожидая тебя. Не ты искала потом по огромному универу одну самостоятельную. И не ты…

– Прости, – перебила его, не в силах дальше слушать. Мне стало так стыдно, как не было в день, когда я впервые соврала папе. – Прости-прости-прости!

Марк рассмеялся, и я замерла, слушая его потрясающий смех.

Я бы вообще слушала его всегда. И смех, и просто голос. Пусть даже отчитывает или ругает. Пусть… Пусть кто-нибудь вправит мне мозги, а? Что за мысли у меня в голове?

– Совесть проснулась, Поль? – насмешливо спросил парень, но, заметив перемену настроения во мне, помрачнел и потребовал: – Рассказывай. Я сейчас где-нибудь припаркуюсь.

Сделав большой глоток воздуха, устроилась поудобнее.

– …А потом я решила, что сама как-нибудь разберусь, – закончила, не сказав про то, что думала найти себе, наконец, парня.

Зачем? Чтобы доказать себе, что я не больная. Что смогу влюбиться в другого. Наивно и тупо, конечно, но ведь даже это хоть что-то?

Посмотрела на брата, ожидая от него хоть какой-то реакции. Он молча сжимал до побелевших костяшек руль. Мышцы на его руках напряглись настолько, что бугрились под кожей. Каждый жгут можно было потрогать, если поддаться вперед, и я уверена на все сто, что они каменные наощупь, если не железные.