Отец династию правда прервал, закончил Баумановский. Мы с братом — возобновили. Династию врачей. Скорую выбрали будучи студентами, в хирургии с нашим ростом делать нечего, в терапии было неинтересно. Сначала вместе с братом работали на линейной подстанции, потом он перешел в Медицину катастроф, а я, через год после него, перешел в бригаду анестезиологии и реанимации — к тяжелым пациентам. Работа — с огромной сумкой укладкой за спиной, с дефибриллятором и аппаратом ИВЛ в руках. Но другой, мне не нужно. Не вижу себя ни в какой другой.
Он не хвалился, не рисовался, он просто рассказывал. А она, слушала и откуда-то понимала, что за этим просто рассказом, не один десяток спасенных жизней. И…. Гордилась им, Врачом Скорой помощи, Юрием Ангелом. Молоко конечно же перегрела…. Минут через двадцать, приготовленное совместными усилиями мороженое, отправили охлаждаться в морозильную камеру. Правда в форму мороженого попало на четверть меньше, чем получилось изначально, потому как Маша с Юрием, слишком активно пробу снимали, сперва чайными ложечками, а потом и вовсе, кто-то из них, потихоньку чайные ложки на столовые заменил.
Столовыми принялись орудовать. Если бы не отобрала, пожалуй все бы съели. Пытались протестовать, утверждали, что не распробовали. На протесты не поддалась. Рассмеялись и отправились умываться. Сладкие усы от мороженного отмывать. До сумерек еще далеко, но вечер о себе напомнил. Позолотил макушки деревьев, удлинил тени. Паранойя. Все хорошо, а внутри шевельнулась, что-то. Похожее на дурное предчувствие.
Не поддаваться. Пусть идет прочь. Все хорошо…
Дочка и Юрий, заняты важным делом — каркас для вигвама сооружают. Вернее, сооружает Юрий: тонкие рейки одинакового размера воткнул под углом в грунт, получилась шестигранная пирамида, заматывает сверху толстой веревкой, а Маша, возле него крутится. Люба покачивается в полотняном гамаке. Поддалась на уговоры строителей вигвамов: отдохнуть. Вот теперь праздно бездельничает. Наблюдает за возведением жилища индейцев.
Думает о своем. Когда она замирая от ужаса, быть разоблаченной дотошной прислугой, или самим Герасимовым, готовилась к побегу, ей казалось: главное вырваться, исчезнуть, раствориться. Лишь бы подальше от этого ада. Надежда на избавление от мучительного кошмара наяву, была огоньком зажженным от последней спички в коробке: спасительным огоньком разгоняющим липкий мрак. Теперь она понимает, план ее, еще вчера казавшийся таким логичным, не выдерживает никакой критики.
