Любовь гика

Скорее всего, Арти это все и придумал. Альма являлась лишь исполнительницей его воли. Он отдавал ей приказы по интеркому.

Она сидела в отведенном ей кабинете, с упоением щебетала в микрофон и почтительно выслушивала ответы. Ее методы передачи приказов нижестоящим инстанциям мало чем отличались от методов мелкотравчатого начальства, лопающегося от осознания собственной важности.

Альма обустроила артуризм по принципу передвижной клиники похудения для тучных монахинь. Хотя она сама «обрела» Арти на безвозмездной основе, всем, кто пришел следом за ней, приходилось выплачивать вступительный взнос, который Альма называла добровольным подношением.

Как заметил Арти в частной беседе, они отдавали все, что было у них за душой, а если этого не хватало, их отправляли домой и рекомендовали проколоть уши или сделать обрезание и посмотреть, как это скажется на их дальнейшей судьбе.

Число поклонников Арти – или «допущенных», как называла их Альма и настойчиво требовала, чтобы их только так и называли, – росло с каждым днем.

Они сопровождали наш караван на своих собственных машинах и трейлерах. Все начиналось с полдюжины человек, бродивших по лагерю с белыми бинтовыми повязками на руках или ногах с отрезанными пальцами, а потом вдруг оказалось, что за нами таскается целая толпа оголтелых приверженцев. Через три года за цирковым караваном тянулся хвост из посторонних автомобилей длиной в несколько сотен миль.

Папа нанял еще больше охранников и установил сигнализацию в нашем семейном фургоне и в фургоне Арти.

Прежний шатер Арти уже не вмещал всех желающих, и папа купил ему новый, гигантский. Такого огромного циркового шатра никто из нас в жизни не видел. Я думала, что таких вообще не существует.

Доктор Филлис обзавелась новым операционным фургоном с собственным генератором электричества. Два больших трейлера отвели под лазарет для тех, кто восстанавливался после операций. Цыпа пропадал в лазарете с утра до вечера. Он похудел. Он засыпал прямо за ужином, за столом, чуть ли не каждый вечер.

– Когда он играет? – вопрошала Лил, растерянно глядя в пространство.

Папа поговорил с Арти, и тот передал его слова доктору Филлис. Она была недовольна, но теперь Цыпе выделили два часа в день: час после завтрака и час до ужина, – чтобы он играл и мама видела, как он играет. Утром Лил читала ему сказки. За час до ужина Цыпа возвращался в семейный фургон и послушно возил по полу игрушечные машинки, изображая голосом рев мотора, чтобы мама, готовившая еду, могла его слышать.