Любовь гика

О, Водяной человек, вы так добры к бедной Альме. Я благодарю небеса, благодарю благословенные звезды, что привели меня к вам… – И все в таком духе.

Она изливала слова пополам со слезами, подруга по переписке до мозга костей. Из раза в раз одно и то же. Когда же, когда ей отрежут стопы? А когда ампутируют кисти рук? Можно ли, по особому разрешению Его Водяного Величества, пропустить стопы и попросить доктора Филлис сразу отрезать ей ноги? Они так ее тяготят, ей не терпится стать такой же, как он.

Арти об этом не говорил, но я понимала, что ее речи много для него значат.

Я была в полной растерянности. Почему он так радуется из-за какой-то дурацкой Альмы? Арти никогда не бывает таким счастливым после визитов своих скоротечных ночных подружек, во всяком случае, следующим утром, когда я приношу ему завтрак. Он стал работать еще упорнее, больше читать, его тошнило перед каждым выступлением, и часто он сам вызывал у себя рвоту. «Чтобы в голове прояснилось», – пояснял Арти. Каждое утро он проводил два-три часа в мастерской у Макгарка, они что-то планировали, обсуждали, экспериментировали со светом и звуком. Но никогда прежде я не видела, чтобы он улыбался так, как улыбался в тот период: мягкой, открытой улыбкой, без язвительной усмешки в глазах.

Альма начала проповедовать, когда мы прибыли в Мичиган. К тому времени у нее остались лишь половинки конечностей. Ноги были отрезаны по колено, руки – по локоть. Выглядела она лучше. Огромный живот никуда не делся, но она уже несколько месяцев сидела на вегетарианской витаминной диете, составленной доктором Филлис.

Землистая кожа обрела хоть какой-то цвет, и число подбородков уменьшилось. Черты лица проступили заметнее, а тонкие жиденькие волосенки хоть и не сделались гуще, но уже не наводили на мысль о стремительном облысении. Альма повеселела, но ее жизнерадостность оказалась не менее раздражающей, чем былое жалобное нытье. Впрочем, разница все же имелась. Если плаксивая Альма вызывала гадливое отвращение, то веселая, довольная собой Альма была отвратительно гадкой.

– А с чего бы ей быть недовольной собой, этой ленивой колоде? – ворчала Лил. – Лежит, плюет в потолок, ее кормят с ложечки и всячески обихаживают. Когда моему Цыпе играть? Мальчику его возраста надо дурачиться и шалить, а не волноваться о том, хорошо ли этот пузырь кушает свою зеленую кашку, и не изводить себя страхом, что бедной тетеньке может быть чуточку больно! У всех остальных моих деток было время на игры, хотя они трудятся с малых лет.