Любовь гика

Я прижималась щекой или лбом к его урне и буквально физически ощущала, как охлаждается мой пылающий мозг. Поэтому я и пошла туда в эту ночь, уже выплакала все слезы, однако еще не успокоилась, просто сидела, глядя в темноту, и вдруг услышала странные звуки. Они доносились из микроавтобуса Макгарка, стоявшего прямо перед грузовиком с генератором. Так близко, что при желании я могла бы доплюнуть до его бампера. Звук и вправду был странным. Нечто похожее на хриплые, сдавленные рыдания. Я решила, что это Макгарк бьется в оргазме.

Но рыдания не умолкали. Мне стало страшно. Может, кто-то умирает! Сразу вспомнились слова Арти о том, что Макгарк скармливает своих женщин тиграм. А вдруг он там кого-нибудь душит? Вскоре я услышала, как Макгарк явственно произнес:

Его голос дрогнул и утонул в хриплых всхлипах. Макгарк плакал навзрыд. Потом раздался женский голос, тихий и мягкий. Она говорила, наверное, целую минуту, но очень быстро, и я не смогла разобрать слов. Как только замолчала, отчаянный голос Макгарка воскликнул:

– Неужели ты не понимаешь? От тебя ничего не останется! Мне будет не за что ухватиться!

Рыдания Макгарка заглушали тихий женский голос, пытавшийся что-то ему втолковать.

Я слезла с капота и ушла.

На следующий день было назначено несколько продвижений. Четыре женщины «завершали свое освобождение». Ноги у всех четырех были ампутированы уже полностью, а руки – по локоть. Сегодня им предстояло утратить руки по плечи. Освобождение совершится с восьми до одиннадцати утра.

А после обеда доктор Филлис займется обычной рутиной с усечением пальцев.

Как я поняла, среди этих женщин, которым сегодня должны ампутировать руки, находилась и вчерашняя дама сердца Макгарка. Я даже хотела сходить к лазарету с утра пораньше, посмотреть на них, дожидавшихся своей очереди, и попробовать угадать, кто из этой четверки – она. Но решила, что лучше не надо. Зачем мне знать?

Макгарк вел себя, как обычно, и не проявлял никаких признаков скорби и в тот день, и позднее. Вот почему я говорю, что, возможно, мне просто почудился тот разговор, или я все поняла неправильно.

Арти с изможденным видом растянулся на одеяле на крыше фургона.

– Оли, намажь меня маслом, ага?

Я боялась, что он попросит, и была рада, что попросил. Я присела на корточки рядом с ним и принялась разминать его напряженную, окаменевшую шею и плечи.

– Братец, ты страшный, как черт, и у тебя трупное окоченение.

Он закрыл глаза, и его лицо немного расслабилось.