Любовь гика

С одной стороны от фургона тянулось длинное сетчатое ограждение, а за ним, чуть поодаль, раскинулся лагерь артурианцев, похожий на лагерь беженцев.

– Скажу, что когда-нибудь я тебя точно прибью табуретом, братец, – мрачно произнесла я.

Я массажировала близняшек, ползая вокруг них по ковру, чтобы подобраться к их пояснице, которая была почти вдвое шире обычной и расходилась на две спины.

– Прости, что я не могу лечь на живот.

– Ничего страшного, Ифи. Он не болит?

– Болит, но приятно.

Элли лежала, как вялый куль, привалившись к боку Ифи.

– Неудивительно, что у тебя ноет спина. В одну сторону тянет Элли, в другую – живот.

Ифи сонно прикрыла глаза.

– Арти думает, что Элли возвращается, – сказала я.

– Ему от этого легче?

– А ты сама как считаешь? Она возвращается?

– Иногда. На секунду. Мне, наверное, хватит. Спасибо, Оли. Теперь займись Элли.

Я принялась медленно разминать руки и плечи Элли, пытаясь добиться хотя бы какого-то отклика, но почти все ее мышцы превратились в дряблое желе, в размякшую кашу, как и ее мозг.

Она открыла глаза и моргнула.

– А когда у тебя в животе ребенок… – Я задержала пальцы на шее Элли, чувствуя, как у меня под рукой бьется ее ровный, сильный пульс. – Это хорошо или плохо?

– Хорошо. У меня в животе хорошо. Плохо снаружи.

Что-то задело меня в ее тоне, нечто смутно знакомое. Я удивленно взглянула на Ифи. Она полностью преобразилась. Растянула губы в пародии на лучезарную улыбку. Запрокинула голову и прикрыла глаза, оставив лишь узкие щелочки. И напустив на себя важный вид, проговорила в напыщенной, самоуверенно-снисходительной манере Арти:

– Счастье! Я расскажу вам о счастье! Вы меня слышите? Вам хочется счастья? Вам, жалким, говенным, безмозглым кускам дерьма с непрестанным запором?! Счастье – это НЕ ТО, ЧТО ВАМ НУЖНО!

Я расхохоталась, и Ифи тоже.

Мы с ней катались по мягкому ковру, задыхаясь от смеха и дурашливо тыкая в бок безучастную, несмеющуюся Элли. У меня все болело от хохота, но я никак не могла остановиться. Ифи периодически умолкала и хватала ртом воздух, пытаясь отдышаться, а потом снова смеялась взахлеб.

– Почему… – выдавила она сквозь смех. – Как мы могли… – Она снова прыснула. – Как можно было его любить?! – Ифи разразилась безудержным смехом, и я вместе с ней. Мы еще долго катались по ковру, стучали по нему пятками и дрыгали ногами, задирая их к потолку. Мы затихли только тогда, когда сил уже не осталось. Впрочем, Ифи хватило на то, чтобы выкрикнуть: «Он же ДУРАК!», – и мы опять взвыли от смеха.