Любовь гика

– Знаешь, Винни, я решила остаться с братом.

Мне было непросто произнести эти слова. Я отвернулась, глядя на девушку из шпагоглотателей, которая развешивала свежевыстиранные гардины в глубине сцены. Детишки подбрасывали вверх предметы и пытались не дать им упасть – учились жонглировать. В магнитофоне играла скрипучая кассета. Кажется, Моцарт. Или что-то похожее.

Я посмотрела на Винни. Он сосредоточенно рассматривал свой исколотый булавками живот. Я пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, огорчился он или нет.

Может, вся моя жизнь сосредоточилась в этом мгновении. Я была некрасивой карлицей-горбуньей шестнадцати лет. Мне хватило бы одного его слова… или двух слов: «Не надо». Если бы он произнес эти слова, если бы изменился в лице, если бы в его глазах промелькнула тень боли, я бы не устояла. Боль, которую я в нем искала, стала бы моим оправданием, моим стимулом, моим аварийным выходом в мир за пределами мира Биневски.

Но он улыбнулся в легком недоумении.

Его глаза были похожи на усыпанный галькой проток быстрой речки – открытые, яркие и пустые, но готовые быть наполненными.

– Ну, да… конечно, – сказал он. Как будто не представлял для меня иной судьбы.

– Я имею в виду… – Я так сильно нахмурилась, что у меня с носа свалились очки, и свет резанул по моим розовым глазам. – Я имею в виду, навсегда.

Я замолчала, потому что он слез со своей лежанки, утыканной гвоздями, но забыл вытащить из живота большую булавку, и из проколов брызнула кровь, испачкав его джинсы, обрезанные чуть выше колен.

Когда он повернулся ко мне спиной и потянулся за рубашкой, я увидела россыпь крошечных красных точек на его аккуратном, изящно изогнутом горбу – следы от острых кончиков гвоздей на его белой коже.

– Да, Оли… Конечно… Да, ты нужна Артуро.

Этот Винни, этот Мальчик-Игольница, был очень добрым. Даже давясь отвращением, он старался не обидеть меня.

И вот тогда я осознала, что механика моей жизни не подчиняется тем законам, что управляли близнецами и мамой, когда она была молодой.

Если у меня были месячные, они означали не то, что у Ифи. Если я в кого-то влюблялась, это была совершенно другая любовь, не такая, как любовь Ифи или рыжеволосых девчонок.

Арти сделал все возможное, чтобы я уразумела это с самого начала, но он всегда виделся мне особенным существом, не подвластным банальному человеческому притяжению, что держало всех нас.