Любовь-морковь и третий лишний

Местные кумушки только удивлялись, глядя, как Альбина идет из магазина с огромной сумкой и как она еще сохраняет способность передвигаться.

Варвара Михайловна, допущенная в дом Ожешко, дивилась еще больше: и Альбина, и ее супруг Евгений никогда не вспоминали детей, на стенах не висели их фотографии, и никаких следов ребят в доме не было.

Похоже, пара ничего не оставила на память о сыне и дочери. Варваре Михайловне такое положение вещей казалось странным, но потом Альбина потрясла ее до глубины души.

Как-то раз Ожешко пришла к Варваре и сказала:

– Мы с Женей поживем на даче, квартиру временно закроем. Вот рабочий телефон мужа на всякий случай.

– У вас же холодный домик! – воскликнула Варвара.

– Почему? Там печь имеется, – ответила Альбина, – будем топить.

Варвара вздрогнула, вспомнив про смерть сына Ожешко, она бы сама, случись в ее семье подобное несчастье, мигом продала злополучную избушку.

– Зачем же на зиму в деревню, где нет ни центрального водопровода, ни магистрального газа, ни канализации, перебираться? – вырвалось у нее.

– Я беременна, врач велел мне до появления ребенка на воздухе пожить, все-таки возраст уже того, не юный!

Варвара Михайловна всплеснула руками:

– Господи, как же тебя так угораздило!

– Да это счастье просто, мы очень детей хотим, это Женина мечта.

Варвара прикусила губу, ей хотелось крикнуть: «Ни в коем случае не рожай! Бог троицу любит, двое первых деток умерли, и новому дорога в могилу».

Альбина оставила на столе записку с номером телефона и ушла. Домой она вернулась в марте, прижимая к себе кулек.

Онемевшие соседки даже не стали судачить, случившееся было за гранью их понимания. Евгений бегал по двору молодым скакуном, Альбина, как всегда, молчала, в семье снова появилась няня, мрачная, насупленная Настя, в свое время ухаживавшая за Валечкой.

Анастасия была довольно молода, но разговорчивостью не отличалась и гуляла с коляской в одиночестве.

Павлика она никогда не оставляла одного, всегда держала при себе, в детский сад мальчика не отдали, в школу он практически не ходил, учителя прибегали на дом. Впрочем, осуждать родителей, потерявших до Павлика двоих детей, никто не стал.