Любовь-морковь и третий лишний

 – Та, когда ее Альбина рассчитала, всю молчаливость потеряла, тарарам устроила! Трагикомедия в чистом виде получилась! Как вспомню, так и не знаю, плакать или смеяться! Я вас не утомила, не устали слушать?

– Нет, нет, – заорала я, – говорите скорей!

– Дело осенью случилось, – завела Варвара Михайловна, – в самом начале сентября.

Стояла непривычно теплая и сухая для Москвы погода, поэтому местные кумушки, покормив семьи ужином, сочли себя свободными и уселись во дворе чесать языками. Представьте их изумление, когда из подъезда вылетела Настя.

Бабы на скамейках притихли, а Настя повела себя совсем дико, она схватила с газона палку и попыталась швырнуть ее в стекло хозяйской квартиры, естественно, деревяшка не долетела до окна и упала. Анастасия снова кинула палку и опять потерпела неудачу.

– Вон меня послала, – плакала Настя. – Каково, а! Теперь меня можно и вытурить! Никому я не нужна! Умер он! Как бы не так! Знаю, знаю, за Валей ушел!

Ага! Я и рот раскрыть могу! Да-да! Живы они! И они тоже способны заговорить! Вдруг вернутся детки, да к ответу родителей притянут! Один Дима…

У кумушек поотвисли челюсти, Анастасия, громко плача, снова вцепилась в палку и начала, словно безумная, подкидывать ее вверх.

Тут дверь подъезда распахнулась, выбежала Альбина прямо в халате и тапках, непричесанная, неумытая, в общем, такая, какой ее отродясь соседки не видели.

– Настенька, – крикнула она, – иди домой!

– А-а-а, – зарыдала нянька.

– Ты меня не так поняла.

– Экая дурь тебе в голову пришла. – Альбина обняла Настю, прижала ее к себе и увела в подъезд, озабоченно приговаривая:

– Ну, ну, тихо, горе у нас.

Только оно личное, другим дела нет, не кричи, успокойся.

Не успела за ними захлопнуться дверь, как языки замололи с утроенной силой.

– Умом двинулась, – предположили одни.

– Обе психопатки! – восклицали вторые.

– Любой бы на месте Альбины заболел, – качали головами третьи.

Варвара Михайловна пребывала в крайнем возбуждении. Ее, единственную из всего двора, связывало с Ожешко некое подобие дружбы, и потом, по долгу службы, как председатель, она должна была выразить соболезнование жиличке.

Промаявшись неделю, Варвара набралась окаянства и толкнулась к Ожешко, та встретила соседку в нормальном расположении духа, выслушала соответствующие моменту слова и налила гостье чаю.