Любовь-морковь и третий лишний

Тарампам-пам, тарам-пам-пам, на то оно и утро»?

– Офигела, да? – спросила открывшая дверь девушка чуть старше Лизы. – С крыши упала?

– И че меня разбудила? Я только спать легла.

– Это для тебя! А для меня вечер, – обозлилась окончательно девчонка, – сорок минут назад я с работы приперлась. Чтоб всех разорвало! Ты ваще кто?

– Евлампия Романова.

– Ну-ну, тогда я Физдипекла Кошкина.

Пришлось вытащить паспорт, девчонка уставилась в него, затем, слегка порозовев, сказала:

– Ладно, не злись, мне и в голову прийти не могло, что такое имечко существует.

– Ерунда, я вовсе не обиделась.

– Но как бы тебя ни звали, – снова начала возмущаться Марина, – это не дает тебе повода людей ни свет ни заря будить.

– Каролина Карловна тут живет?

– Каролина Карловна.

– Первый раз про такую слышу.

– Это пятый подъезд, сотая квартира?

– Мне сказали, она тут.

– Не, – потрясла головой Марина, – вы спутали, здесь я и Николаевич, старикашка дурацкий.

– Может, дедушка про Каролину Карловну слышал? – решила не сдаваться я.

– Ну-у, – с сомнением протянула Марина и заорала:

– Эй, Николаич! Николаич! Старый пень! Ау-у-у!

В коридор на дрожащих ногах выбрался старичок.

– Здравствуй, Мусенька! – обрадованно воскликнул он. – Ты мне бутербродиков принесла?

– Вот, любуйся, Николаич, ходячее несчастье.

Мне его дочка с квартирой сдала.

– Как это? – удивилась я.

– Очень просто, – пояснила Марина, – плачу только сто баксов и за дедом приглядываю.

– Колбаска есть? – с надеждой спросил дедуля.

Марина набрала полную грудь воздуха и рявкнула:

– Да-а-а! Докторская!

– Ой, хорошо, – обрадовался старичок.

– Эй, Николаич! Сто-о-ой!

– Ты Каролину знаешь?

– Каролину-у-у, – взвыли мы с Мариной на два голоса.

– Карловну, – набатом загудела я, – Каролину Карловну.

Николаич зашевелил пальцами.

– Герцогиню Курляндскую?

Марина посмотрела на меня.

Я растерянно пожала плечами:

– Ладно, – приободрилась стриптизерша. – Николаааич! Ну-ка, расскажи нам про Курляндскую! Адрес ее можешь назвать? Ау-у! Николаи-и-ич! Старый пень! Ау-у-у!

– Зачем ты, Мусенька, так кричишь? – с укоризной воскликнул старичок. – Согласен, я, конечно, старый пень, но уши у меня пока мхом не заросли, великолепно слышу окружающих!

Щеки Марины снова покрылись легким румянцем.