Любовь-морковь и третий лишний

– Граждане, – взвыл Сергей Александрович, – ну подумайте головой, пришли бы мы к вам, если б тут зараза гуляла?

В зале повисла тишина.

– Оно верно, – прозвучало из толпы, – уже б в Америку летели, бросили бы народ – и деру.

– Никакой эпидемии нет, – воспользовалась моментом баба, – вот ваша Григорьева, жива и здорова, глядите.

На сцену медленно влезла Аня.

– Здрассти, – прошептала она.

В то же мгновение в помещении стало еще тише, потом под потолком прозвенел тоненький голосок бабушки Раисы из сто первой квартиры:

– Этта чего получается? Ну-ка, Рената, объясни, чего всех сюда приволокла?

– Аня виновата, – живо откликнулась Слободкина и спряталась за могучей спиной представительницы санэпидемстанции.

– Ты почему про чуму понесла? – возмущенно продолжала баба Рая. – Всех перебаламутила.

Толпа разгневанных жильцов начала медленно подступать к сцене.

– Тихо, граждане, тихо, – залепетал Сергей Александрович, – вышло недоразумение, возникло недопонимание, но теперь…

– Нет, пусть объясняет! – заорали из толпы.

Аня, став ниже ростом, забормотала:

– Граждане дорогие, я ни при чем тут! Пришла к Романовым взять рецептик пирога, а Лампа и говорит…

Я похолодела, мигом вспомнив, как на вопрос Аньки: заразна ли Ириска, ответила: «Чума, дикая инфекция, сейчас все вымрем, сначала один дом, потом Москва, следом вся Европа, как в Средние века».

Я-то пошутила, пусть не очень удачно, честно говоря, даже глупо, но кто мог представить последствия этого опрометчивого высказывания? Боже мой, как быстро распространилась весть, и как в ней тесно все переплелось: работа Ани на аэродроме, глупость ее и Миши, тупость и активность Ренаты, наивность детей, старух и домашних хозяек…

Жильцы, перешептываясь, повернулись к нам, десятки глаз воткнулись в меня.

– Сейчас все объясню.

В ту же секунду Юлечка сильно стукнула меня по заднему месту и закричала:

– Честное слово, ничего нет! Ириска переболела чумкой, о чем Лампа и сказала Ане, уж не знаю, почему та потом в истерику впала.

– Она твердила про смертельную опасность, – не сдалась Григорьева.