Любовь-морковь и третий лишний

Палату завалили подарками: игрушки, конфеты, книжки, одежда.

Только родители и Тина ни разу не явились в клинику. В отчий дом Эвелину привез Антон Григорьевич, директор школы передал девочку Григорию и резко сказал:

– Надеюсь, вы помните о нашем разговоре?

– Увижу на девочке хоть один синяк, и вас лишат родительских прав.

– Сделайте правильные выводы.

Григорий так и не произнес ни слова, Антон Григорьевич вздохнул и ушел. Эвелина сжалась, она не понимала, что происходит, но кожей ощущала исходящую от отца злобу.

Немногословной оказалась и мать.

– Ступай к себе, – велела она.

– Куда? – растерялась Эва, не имевшая в квартире личного угла.

– К сестре, – сухо прозвучало в ответ.

Эва, еле дыша от ужаса, вползла в комнату Тины и разинула рот. На полу была проведена мелом черта, помещение поделили на две неравные части, в большей за столом сидела Тина.

– Я тебя ненавижу, – прошипела она, глядя на сестру, – жить нам теперь вместе придется, ябеда.

Эва вжалась в стену, а Валентина, размахивая кулаками, стала кричать на нее. Оказывается, Мария Ивановна подняла целую кампанию под лозунгом: «Спасем Эвелину от жестоких родителей». Григорию и Тоне пригрозили всякими страшными санкциями, вплоть до исключения из партии, что по тем временам приравнивалось к гражданской смерти, и для начала отца лишили очереди на машину.

– Мерзавка, – плевалась слюной Тина, – правильно бабушка говорит: ты не наша!

– А чья? – растерянно спросила Эва.

Старшая сестра схватила младшую, подволокла к зеркалу и спросила:

– Во, гляди, похожи мы?

– Ну нет, – протянула Эва.

– Так вот, – торжествующе заявила Тина, – я настоящая папочкина и мамочкина дочка, беленькая и голубоглазая, а ты чужая. Мамусю в роддоме обманули, с ней рядом цыганка рожала, она мою любимую сестричку стырила, а свою девку, ябеду и клеветницу, маме подсунула. Ты не наша кровь, скажи спасибо, что тебя в детдом не сдали! На раскладушке ей в коридоре не понравилось, где это видано, чтобы свой ребенок и невесть кто в одной комнате жили!

Потрясенной Эвелине, чтобы не упасть, пришлось уцепиться за стену.

– Лучше я снова на раскладушке лягу, – вырвалось у нее.

– Как бы не так! Теперь комиссия шляться будет, условия жизни ябеды проверять!

Жизнь Эвелины после вмешательства Марии Ивановны стала еще хуже.