Любовник леди Софии

Наклонившись над ним, он ополоснул себе лицо и грудь, помыл подмышки. — Будь добра, дай мне чистую рубашку.

София поспешила выполнить его просьбу.

— Куда ты собрался? Сначала нужно поужинать. Съешь хотя бы сандвич…

— Некогда, — буркнул Росс, надевая свежую рубашку. Ловким движением он пристегнул воротник и повязал вокруг шеи галстук. — Кстати, всего несколько минут назад мне пришла в голову одна мысль. Я собираюсь в Ньюгейт, думаю, что скоро вернусь. Можешь меня не ждать. Если хочешь, ложись спать.

Если у меня будут какие-то важные новости, я тебя разбужу.

— Ты идешь к моему брату? — София быстрым движением достала из шкафа серый жилет и подержала, помогая надеть. — Но зачем? Что у тебя на уме? Можно, я тоже пойду с тобой?

— Только не в Ньюгейт.

— Я подожду тебя на улице, в карете, — умоляла София. — Ты можешь дать лакею и кучеру по пистолету. К тому же, насколько мне известно, вокруг тюрьмы дежурит полиция. Вот увидишь, мне там ничто не угрожает. О, Росс, я с ума сойду, если останусь ждать здесь одна! Возьми меня с собой, прошу тебя.

Умоляю! Ведь это все-таки мой брат!

Слова эти были произнесены с таким жаром, что Росс посмотрел на жену в упор. И хотя он ничего не сказал, на щеке его задергался мускул. София понимала, что скорее всего он ей откажет. В свою очередь, Росс понимал, что сердце ее обливается кровью.

— Ты поклянешься, что останешься ждать меня в карете? — задал он наконец вопрос.

Росс не сводил с нее пристального взгляда.

София услышала, как он негромко выругайся себе под нос.

Испуганная, как бы он не передумал, София тотчас выполнила его распоряжение.

— Что ты задумал? — не удержалась она от вопроса.

Но Росс покачал головой, не желая вдаваться в объяснения:

— Я сам еще для себя не решил для конца. Да и вообще, вдруг у меня ничего не получится. Не хотелось бы вселять в тебя ложные надежды.

Ньюгейт, это временное пристанище преступников, перед тем как им идти на суд или эшафот, удостоилась прозвища Каменный Кувшин.

Любой, кто хотя бы раз побывал здесь — в качестве пленника или гостя, — неизменно заявлял, что, наверное, даже сама преисподняя не идет ни в какое сравнение с этим кошмарным местом. Старые, покрытые плесенью стены здесь оглашали постоянные вопли заключенных, прикованных, подобно диким животным, железными цепями. Ни в общих, ни в одиночных камерах не было никакой мебели, равно как и никаких удобств.