Любовница египетской мумии

 На фото была старинная мебель, большое кресло, столики со сладостями и фруктами. Разглядывая снимок, я была совершенно уверена: Зарина сидит то ли в спальне, то ли в гостиной богатого дома. Но сейчас я видела современный офис, стального цвета шкафы, стол, покрытый пластиком, рабочие вертящиеся кресла, несколько круглых табуреток, изогнутые лампы и белоснежные стены. Я подняла голову. Потолок оказался ровным, безо всяких украшений. Отлично помню, что в кадр с Зариной попал небольшой фрагмент лепнины, который словно обтекал раму окна.

 - Лин не станет с тобой работать, - сказал Пол, - говорит, этой женщине татуировка не нужна.

 - Жаль, - протянула я, пытаясь понять, почему фотография до такой степени отличается от реальности.

 То, что Зарина находилась именно тут, я уже не сомневалась. Хорошо, пусть старинную мебель принесли, чтобы произвести впечатление на Фатиму. Хайбекова могла всполошиться, увидев дочь то ли в офисе, то ли в больничной палате. Фрукты и сладости были бутафорскими.

Украшения, правда, казались настоящими, а одежда девушки - очень дорогой. И вот вопрос: зачем городить огород? Какой смысл приводить Зарину в переоборудованную лабораторию? Притаскивать в комнату предметы обстановки, закрывать белые стены бордовой тканью, украшать потолок лепниной? К чему такие сложности? Не проще ли было снять девушку в другом месте? В гостиной богатого дома, например?

 - Пошли, - поторопил меня Пол.

 - Вы разрешите сфотографировать вид из окна? - повернулась я к мастеру.

- Понимаю, вы не желаете делать тату незнакомой туристке, но мне очень хочется иметь хотя бы снимок, который станет замечательным средством от депрессии в мрачное время года, в период вечной московской осени.

 - Лин говорит только по-пхасски, - остановил меня Пол и зачастил на местном наречии.

 Юноша, успевший снова уставиться в книгу, кивнул, я вынула мобильный, нажала на кнопку, послышался характерный щелчок, мастер вздрогнул, обернулся и посмотрел мне прямо в лицо.

 Я почему-то испугалась. Глаза Лина были черными. Не карими, не темными, как спелые вишни, а похожими на кусочки блестящего антрацита. Мастер моргнул, на его лицо набежала тень, и на секунду мне показалось, что я вижу перед собой старца с глубокими морщинами и седыми волосами. Лин еще раз дернул веками, наваждение исчезло: за столом сидел парень, едва ли справивший двадцатипятилетие.