Любовница. По осколкам чувств (СИ)

— Зачем? — чуть хмурится, будто бы ей до кишечных колик неприятен этот бестолковый разговор.

— Ты оставила у меня свои вещи, Лера, — переобуваюсь я в воздухе, и сказанное предложение повисает между нами зловонным облаком, но Райская только пожимает плечами и выдаёт ответ, как что-то само собой разумеющееся.

— Я забрала всё, что мне было нужно. С остальным делай что хочешь.

— Это были мои подарки тебе, — пытаюсь я её подцепить, но ей хоть бы хны.

— Они мимо кассы, Данил.

— Я тебе их отправлю. А там уж ты сама всё выбрасывай, раз тебе ничего от меня не надо, — мой голос начинает вибрировать от едва сдерживаемого раздражения.

— Ещё что-то? — красноречиво смотрит на наручные часы Лера.

— Квартира, — киваю я.

— Та, которую ты мне подарил за, оказанные мной, интимные услуги? — поджимает губы Райская и мою грудь прошивает острая и болезненная вспышка вины, но я тут же гоню её от себя.

— Та, которую я подарил тебе в счёт сгоревшего жилья, — слишком жёстко парирую я.

— Ах, эта квартира. Прости, но она тоже мимо кассы, — отмахивается от меня и прячет руки в карманы короткого чёрного пальто. А я только сейчас замечаю, что она вся одета в траурные цвета — туфли, платье, верхняя одежда, шарф, сумочка…

Такая маленькая и хрупкая, но не сломленная. И ни одной слезинки не проронила на этих своеобразных похоронах того, что когда-то называлось «мы».

— Ладно, прости меня, — хрипло выдавливаю из себя слова, которые я никогда не умел произносить правильно.

— Ладно, прощаю, — улыбается она, но тепла в её глазах нет.

Вот и всё. Осталось только постепенно затемнить кадр и пустить титры этой истории, с самого начала обречённой на провал.

Да вот только я до сих пор, словно выброшенная на берег рыбина, брыкаюсь и тупо открываю рот, пытаясь сопротивляться неизбежному концу. Зачем? Да просто я пока не в силах выдержать её равнодушного ухода.

Она ведь уже отвернулась и сделала шаг от меня.

— Я соскучился, — произношу я с улыбкой в её спину, потому что вдруг понимаю, что у меня больше нет ни сил, ни желания бежать от самого себя.

Я устал! Я три недели косил под неприступную скалу. Я больше так не могу, у меня попросту нет на этот блеф ресурса.

Вот он я — приехал к ней, наступив себе на горло, хладнокровно задушив свою гордыню на корню. Но Райской плевать. Я вижу, что раздражаю её этой неуместной правдой.