Любовница. По осколкам чувств (СИ)

А, как вам? Или всё это на фоне сомнительных подвигов Шахова внезапно померкло?

— Ну, моё мнение о твоей сгоревшей избушке на курьих ножках ты знаешь, Лера, — будто бы от назойливой мухи отмахнулась от меня Ангелина Марковна, — да и остальное тоже можно перекрыть в два счёта. Ты хотела бы, чтобы Данил был с тобой честен, так?

— Так! — зарычала я.

— Но тогда бы у вас никогда не было бы шансов. По нулям!

— Вот именно! И я бы была тому несказанно рада! — и слёзы буквально брызнули из моих глаз.

— И Данил, бы, в таком случае, никогда по-настоящему не узнал бы тебя, Лера.

— С меня хватит! — оттолкнулась я от подоконника и побрела в сторону выхода из квартиры.

Сейчас, вся разбитая и в слезах, я боялась, что наговорю этим добрым, милым и уже давным-давно родным мне старушкам лишнего, а потом буду всю оставшуюся жизнь жалеть об этом. Они не виноваты, что Шахов был мастером по грязной игре, умея манипулировать, шантажировать, лгать, изворачиваться и прогибать под себя.

Но мне ему больше не запудрить мозги.

А потому я поспешно натянула на себя пальто, обувь, подхватила походный рюкзачок и ломанулась прочь, чтобы там, в тишине своей маленькой квартирки в одиночестве зализать раны и прийти в себя.

Здесь поддержки мне уже не найти.

— Мяуса завтра заберу, — пробормотала я, не в силах больше и секунды вытерпеть в этих стенах.

— Постой! — неожиданно громко тормознула меня Мария Марковна, затем метнулась в кухню, но вскоре появилась вновь, вручая мне связку ключей и сложенные листы.

— Мне это не надо! — сипло выдавила я.

— Выбросить? — прищурилась Ангелина Марковна.

— Я сама, — сдалась я, дёрнула на себя ключи и бумаги, сунула в карман и помчалась вниз.

И дальше. К метро, где забилась в самый угол вагона и там, натянув максимально низко капюшон, тихонько скулила, оплакивая свои рухнувшие мечты. Снова и снова поджаривая себя на этой чёртовой сковороде сомнений.

Домой бежала так, будто бы за мной гналась стая голодных, адских гончих.

А спустя вечность начала сходить с ума.

Презирала себя за это, но через несколько часов мучительной душевной агонии, всё-таки вытащила из кармана те самые бумаги, оставленные Шаховым, и принялась изучать их, захлёбываясь сомнениями и слезами.