Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

Когда Кирилл прекратил меня целовать и заглянул в мои глаза, поглаживая щеку большим пальцем, я хрипло, но уверенно произнесла, не отрывая взгляда:

— Я не шучу, Кир. Кажется, я действительно в тебя влюбилась.

— Ты не представляешь, как я рад это слышать, Лиза, — просто улыбнулся Кирилл… и всё. Ответного признания не получила. Я прекрасно понимала, как глупо было бы услышать от такого мужчины, что он влюбился, как мальчишка и за столь короткий срок. Но то, как его сердце билось в груди под моими руками, уже говорило о многом.

А начни он клясться в любви в ответ, я бы наоборот, разочаровалась — воспитанная в старых традициях, я всегда считала, что словами любви при каждом удобном случае бросаются только легкомысленные люди.

Примерно полчаса спустя, когда мы нагулялись, ослабив подпругу у лошадей, отправили их пастись, а сами расположились в тени деревьев. Жестом фокусника Кирилл достал из рюкзака тонкое покрывало, термос с еще горячим чаем и вкусные бутерброды с мясом. Нужно признать, его предусмотрительность пришлась весьма кстати: после прогулки на свежем воздухе, после всех эмоций и впечатлений, есть хотелось просто зверски.

Бутерброды были уничтожены в мгновения ока, чай выпит, посуда убрана, но возвращаться мы не торопились. Лошади бродили неподалеку, ощипывая траву, а мы сидели на покрывале. Точнее, сидел Кирилл, привалившись спиной к сосне, а я, усевшись между его ног, откинулась на его грудь, чувствуя себя умиротворенной, как никогда раньше. И настолько же счастливой.

По небу лениво ползли облака, свежий ветер холодил кожу, а от мужчины исходило ровное и, не побоюсь этого слова, надежное тепло.

Говорят, что у каждого человека свое счастье: у кого-то тихое и уютное, о каком-то хочется кричать на всех углах, у некоторых оно буквально сносит крышу. И если мое — вот такое, полное умиротворения и спокойствия… Что ж, я ничего не имею против!

— М? — отозвалась едва-едва, скорее обозначив отклик, чем произнеся его вслух. Разговаривать-то было откровенно лень, не то, что шевелиться.

Нарушать возникшую идиллию не хотелось, даже под угрозой конца света… ну или о чем еще Громову вдруг захотелось поговорить.

— Ты уже выбрала себя фамилию?

— К чему такой вопрос? — сказать, что я удивилась, значит не сказать ничего. Лени вопреки я даже голову повернула, желая посмотреть на мужчину. Однако, он был совершенно серьезен, даже задумчив, и это, признаться, сбивало меня с толку. Я до сих пор иногда не могла предугадать, какие мысли бродят в его голове.