Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

Я помнила все, что произошло накануне. Помнила клуб, виски, помнила, как ошиблась лестницей, и что произошло потом. Перекошенное от злости лицо Романа, удары, боль… и потеря сознания.

Помню, как очнулась от негромких разговоров, и как чуть не скатилась с заднего сидения, когда машина парковалась задним ходом и резко остановилась. Помню недолгий спор двух мужчин на переднем сидении, помню, как один куда-то вышел, вроде купить еды. Потом, вроде, второй, пару раз посмотрев на меня и, убедившись в моем бессознательном состоянии, тоже отошел.

Недалеко — буквально на десять метров до ближайшего темного угла за зданием мини-маркета, построенном на заправочной станции…

А что было дальше, я помню уже смутно.

Как, перестав притворяться, собравшись силами, открыла дверцу и выпала из машины. Как рванула в ближайшие кусты, потом в дырку в заборе, как позади раздался крик охранника, пытающегося справиться с молнией на брюках. Как бежала сначала по какой-то старой стоянке с ржавой грузовой техникой, как очутилась в жилом массиве, как бежала по темным дворам…

Все это смешалось в череду ярких вспышек, сверкающих, быстро сменяющих друг друга событий, словно те долгие минуты вдруг превратились в крутящийся калейдоскоп.

Я вообще не понимала, как у меня это получилось, как со всеми травмами я не осталась там же, у заправки. Как неслась по переулкам, чувствуя, как бешено колотится сердце, не ощущая ни боли, ни усталости. Ноги сами несли меня вперед до тех пор, пока легкие не начало разрывать от недостатка воздуха и не заболело все тело разом. Казалось бы, такой забег в таком состоянии просто невозможен! Но…

Я всего лишь очень хотела жить.

И только оказавшись в значительном отдалении, очутившись почти в совершенно другом районе города, я забрела в этот гаражный массив… и рухнула, как подкошенная, потеряв сознание.

Судя по стремительно наступающему рассвету вокруг, пролежала я на голой земле около часа, очнувшись потом от банального холода. Летом тепло даже ночью, на мне были надеты джинсы с джинсовкой, и все равно, это спасало мало.

Поморщившись, я попыталась встать, и голову тут же раскололо тысячью осколков боли. Болело и все тело, которое мне почти не подчинялось. Тихо поскуливая от боли, сцепив зубы, я кое-как поднялась и, переместившись, прислонилась спиной к стене, пережидая, пока искры перестанут плясать перед глазами, а окоченевшие конечности начнут хоть немного слушаться.

Что делать дальше, я не представляла себе совершенно.