Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

 — Да ты в своем уме? Да у тебя же все лицо разбито в кровь, синячища какие, губы… А бледная какая! Что врач сказал, говори сейчас же! Почему ты вообще не в больнице?

— Мне нельзя в больницу, — отрицательно мотнула я головой, крепко сжимая телефон вспотевшими пальцами. От долгого сидения в фиксирующее повязке стало неудобно и больно, так что я аккуратно сползла на пол, прислонившись к стенке. Бабушка все это время молчала, не сводя с меня взгляда, видимо, ожидая дальнейших объяснений. И, не дождавшись, тихо спросила:

— Всё настолько серьезно?

— Очень, — я закусила губу, чтобы не заплакать.

И не зная, что добавить еще, попросила. — Уезжай, ладно?

— Девочка моя, да ты в своем уме? — бабушкины тонкие брови изогнулись немыслимой дугой, а изображение дрогнуло. — Как я могу уехать? Как я могу тебя бросить?

— Ты не бросаешь, прекрати, — укоризненно посмотрела я на нее. — Тебе же Кирилл всё объяснил, верно? Это всё очень опасно. Я пострадала, не хочу, чтобы с тобой и Юлькой случилось то же самое.

Бабуль… у меня, кроме вас никого нет. Пожалуйста, делайте всё, что вам скажут. Тайланд, Вьетнам или еще куда — не важно. Просто уезжайте, хорошо? Так мне будет спокойнее. За меня не беспокойся, обо мне позаботятся. Я под надежной охраной, в месте, где меня не найдут.

— Ты доверяешь этому человеку?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Никакого логического объяснения или доказательств у меня, конечно, не было… Но я ни на миг не сомневалась в своем ответе:

— Да, бабуль. Кирилл Станиславович хороший человек.

Он меня спрятал, и это главное. Всё будет хорошо, правда.

Бабушка молчала долго. И в тот момент, когда я уже была окончательно готова разреветься, и начать умолять ее послушаться, она тяжело вздохнула:

— Грехи мои тяжкие… Будь жив дед, всем бы головы пооткрутил. И мне заодно — единственную внучку уберечь не смогла. И бросила на чужого человека.

— Перестань, бабуль, — я не знала, смеяться мне или плакать. Скорее второе, чем первое. — Ты меня не бросала.

Просто так нужно. Это все временно. Мы обязательно будем созваниваться. Со мной все будет хорошо.

— Да уж, будет, — вроде как недовольно проворчала бабуля, поджав губы, и отключилась, больше не сказав ни слова.

Я бессильно уронила руки, едва не стукнув телефон о пол. Сил после короткого разговора не осталось, эмоций тоже…

Я знала, что бабушка на самом деле не злилась. И что ее слишком быстрое прощение было не от равнодушия, а совсем наоборот.