Вокруг ее фигуры пространство смазывалось, таяло.
«Человек, который долгие годы был мне безгранично дорог».
Я представила, как Люся хранила свое тайное воспоминание о возлюбленном, скрывая его от Харламовых. Особенно от Ульяны! Ведь члены ее семьи – люди исключительно высокоморальные!
Да, у Люси был роман.
Как же ей, наверное, хотелось поговорить о своем художнике! Она доверилась мне, показала в щелочку краешек своей жизни… И больше никому.
В этой семье все, что вы скажете, может быть использовано против вас.
Неплохо бы каждому, пересекающему порог дома Харламовых, расписываться в знак того, что он понимает, о чем речь.
Все, что вы скажете.
Может быть использовано.
Против вас.
Люся знает об этом. Она, охотно делящаяся подробностями своей жизни, ни словом, ни намеком не упомянула любовника. Ни Кристину, ни Варвару, не говоря об их родителях, никогда не интересовало, кто автор рисунка. Умри Люся, они безжалостно выкинут все ее «старческое барахло».
Я представила Харламовых, всех четверых, сжигающих вместе с сухими ветками и травой рисунок Ахметова, деревянную доску и старые снимки никому не нужных людей.
Что-то было в этом образе – четверо возле пламени, в котором обугливаются вехи закончившейся жизни.
В моем воображении Харламовы жгли костер отчего-то перед «Цехом», на том самом месте, где должна была располагаться парковка.
Подсознание через образы такого рода часто пытается подсказать нам правильный ответ. Но я не задавала вопроса…
Внезапно я поняла, что именно вижу.
«Крепкая семья – это хорошо построенный дом», – повторяет мой свекор. За этими словами нет ни идеи, ни мысли, ни образа.
Но кое в чем он все же прав. Было здание, в нем находился завод, а через два года, если повезет, откроется торговый центр, однако мы не можем согласовать его, как будто что-то изменилось за двадцать пять лет – в то время как не изменилось ничего.
Я судорожно пыталась нащупать мысль, выдернуть ниточку, переплетенную со знакомыми образами.
Варвара и Кристина – такие же, как и их родители: не зря они представились мне у костра вчетвером, без Ильи. В каждой из сестер по-своему проявляется мать с ее склонностью властвовать и подчинять.
Это то же самое здание.
На том же расстоянии от красной линии.
Варвара и Кристина поддакивают каждому заявлению родителей о важности семьи не потому, что не хотят вступать в спор. Они и в самом деле так считают.
