Нет, время бесправия и безмолвия прошло. Не хочу больше быть лишь жалкой тенью мужчины! Я стану вдовой и единоличной правительницей Солката. И сама буду решать: кому жить, а кого давно пора отправить к Белой Эйте!
– А я? – хмуро уточнила Катрия.
– А ты, дочь моя, унаследовала мою магию смерти, значит, как и я, достойна величия. Когда придет время и я уйду к Белой Эйте, ты займешь мое место на троне Солката, а может и всего Хартана, если повезет."
"– Прости, мама. Понимаю, что переживаю о глупостях, но почему-то тревожно.
– Юная сероглазая красотка в зеркале поморщилась и заискивающе прижалась к плечу матери.
Та успокаивающе похлопала дочь по руке, но в противовес этому жесту высказалась с сухой укоризной:
– Девочка моя, тебе уже двадцать один! К этому возрасту я сменила одну тюрьму на вторую, одного тирана – на другого, и носила тебя под сердцем! Ни один мужчина тебя никогда не пожалеет, запомни. Женщины для них – ничтожные, недостойные твари, какими бы сильными магами мы ни были.
Пора бы повзрослеть, ведь ты не подавальщица в таверне, а моя дочь. Маг смерти и наследная солкатская княжна. Поэтому, Катрия, не смей меня позорить, веди себя достойно и будь сильной!
– Прости за слабость, подобного больше не повторится, мама! – задрав подбородок, пообещала Катрия, глядя на себя в зеркало.
– Когда получу знак, что все готово, кивну. Ты пригласишь Хорна на танец. А я – князя. В момент всеобщей неразберихи, когда в зал ворвутся наши люди, активируй артефакт и загони его по самую рукоять в грудь княжеского пса, – мать холодно и деловито наставляла дочь.
Потом уточнила: – Где артефакт?
– Вот он, – мрачно улыбнулась Катрия, вытянув из складок нарядного воздушного платья украшенную драгоценными камнями рукоять кинжала.
А я похолодела, осознав, что где-то уже видела эту рукоятку… и горчичную ткань и обладательницу сиреневого платья…
– Отлично. Все, пошли, пора, – уверенно кивнула главная заговорщица, тайком тяжело вздохнувшей дочери.
Свет померк, а вот шелест горчичного шелка еще некоторое время стоял у меня в ушах, пугая до дрожи. Казалось, это шуршат сотни змеиных чешуек, предваряя появление смерти…
* * *Уже, кажется, привычный перепуганный рывок из сна – и я села, хватая ртом воздух и пытаясь избавиться от кошмара. Чужого кошмара! Вытерев потное лицо, встала с кровати и напилась, чтобы унять разбушевавшийся огонь в груди.
