Прочувствовать нутром эту непривычную сопричастность хоть к кому-то, как настоящей дочери.
Жадно рассмотрев отца своего нового тела, я неуверенно улыбнулась, неловко присев в реверансе.
– Я принимаю тебя, Виктория, как свою дочь, – хрипло проговорил князь слова, от которых екнуло мое сердце. Потом, протянув сквозь прутья скарификатор, добавил: – И жду обещанную клятву.
Проколов палец, из-за накативших эмоций я скорее проскрипела клятву, чем торжественно произнесла, правда, немного «упростив»:
– Клянусь, что никогда не буду покушаться на власть и жизнь князя Дивита Фолкзана.
"
"Князь и его страж криво усмехнулись, отметив краткость и узкую направленность клятвы, но приняли как есть. Себ Хорн открыл дверь моей камеры и жестом предложил ее покинуть. Князь протянул мне плащ со словами:
– Всем сказано, что после смерти матери и ее попытки убить меня на твоих глазах, ты была немного не в себе. Мне пришлось закрыть дочь в казематах ради нее самой, пока не возьмет свои эмоции и магию смерти под контроль.
Так что твой облик никого не удивит.
– Постараюсь не доставлять вам лишних хлопот, эрэт Фолкзан, – я вновь присела в реверансе.
Для прежней хозяйки тела это было как дышать, а вот для меня кланяться и заискивать – нет. Только человека, от которого зависело: жить мне дальше или нет, надо расположить к себе.
Князь помолчал с минуту, изучая меня, будто муху под лупой. Затем тяжело, немного рвано вдохнув-выдохнув, спросил:
– Насколько хорошо ты помнишь… сроднилась с памятью Катрии?
– Полностью, – глухо призналась я, невольно напрягаясь в ожидании его реакции.
Как только после покушения князя подлатал целитель, произошло много чего. Очнувшись от обморока, я забилась в судорогах от накатывавшей волнами магии смерти. Сперва Катрию отправили в казематы, действительно, чтобы спасти, решив, что, потрясенная потерей матери, она потеряла разум и контроль. Однако оказалось, что началась моя собственная магическая инициация.
Ведь магии смерти плевать, чье тело, главное, душа новая, не инициированная, новорожденная, можно сказать!
К сожалению, а может и к счастью, все это я помнила урывками. Как потрясла окружающих тем, что говорила на неизвестном языке, билась в истерике, когда бесконтрольные потоки магии набрасывались на опрометчиво приближавшихся крыс, пытались убить стражников, подходивших к клетке.
