Однако вместо забвения и облегчения вспыхнула очередная картинка. На меня смотрели двое. Та самая морковно-рыжая симпатичная девушка, в очках, с круглыми карими глазами и румянцем на пухлых, милых щеках. И красивая платиновая блондинка с ласковыми черными глазами и темными бровями.
Обе выглядели счастливыми и ощущались родными-родными. Рыжик улыбнулась и с наигранной укоризной спросила:
– Вик, ты где, мы с Женькой тебя потеряли…
Красавица блондинка, на миг закатив черные глазищи, с веселой снисходительностью ответила:
– Не отвлекай ее, Маш, похоже, наша любимая Шапокляк задумала очередной захват мира!
– Вы кто? – вырвался у меня сиплый шепот.
– Мы банда! – хихикнула блондинка.
И тут откуда-то издалека донесся незнакомый женский голос, таинственный и загадочный:
– Вы не банда, отныне вы одного рода. А значит, даже уйдя за грань, не потеряетесь, сможете защитить, поддержать друг друга.
«Выходит я не одинока? Я кому-то нужна?» – ввинтился в мое сознание отчаянный всхлип надежды.
Но никто не ответил, я вновь одна. Еще и нависший надо мной лютый холод с привкусом тлена и запахом свежевырытой могилы опять начал донимать, охватывать, терзать. Наверное, чтобы окончательно заморозить, подчинить, но солнечные, любящие улыбки рыжика и блондинки и мысль, что я не одинока, неожиданно переломили ситуацию. Пламя в груди вспыхнуло сильнее, ярче, а холод затрещал, подточенный огнем, начал неохотно, огрызаясь, отступать. Сначала освободил грудь, где заполошно колотилось мое сердце и трепетала душа.
Странные чувства, жуткий полет фантазии или больного сознания, но я всем телом, каждой клеточкой ощущала, что мое средоточие – каким-то чудом уцелевшая душа – попала в кокон теплого света. Но вокруг него накапливалась сплошная тьма, которая, будто злобно ворчала за проигрыш, насылала колючий холод, спешно расползалась по всему телу, занимая отвоеванную территорию.
Как ни странно, это походило на вынужденное перемирие. Боль, наконец, утихла и «раздел территории» позволил мне прочувствовать собственное тело, убедиться, что я жива и цела, раз способна пошевелить пальцами, ногами и руками, дернуть головой.
И еще с отчаянной жадностью – вдохнуть, наполнить горевшие легкие живительным воздухом.
Жива!!!"
"Я открыла глаза, словно запеченные от недавнего жара, терзавшего мое тело, и по щекам от облегчения побежали слезы. Первым я увидела потолок, высокий, с вычурной лепниной и огромной театральной люстрой.
