неожиданно сам для себя Петр быстро скинул пиджак, рубашку и дрожащими руками взял протянутого ему голенького крошку в маленькой шапочке и ручками со сжатыми кулачками. Прижал к себе и вдруг весь затрясся от этого невыносимого и запредельного. От чего-то мощного и неконтролируемого. От адской любви к своему сыну. Стало больно смотреть, и он крепко зажмурился, притрагиваясь губами к гладкому лобику.
Мой сын!
Это было первое, что я закричала, когда пришла в себя от наркоза. У меня вдруг внутри возник дикий ужас, что его куда-то забрали.
Я вскочила на постели, сжимаясь от боли внизу живота и страшной слабости, но ко мне тут же зашла медсестра. И… она принесла мне моего сыночка. И все потеряло смысл, значение и свои ценности. Все, кроме этого маленького комочка, завернутого в голубое шикарное одеяльце. Я не помнила, чтобы покупала такое… Наверное, тетя Лара передала. Этот цвет… он настолько яркий и живой, настолько напоминающий мне океан под голубым небом. Болезненно-синий. Для меня теперь это цвет боли… Его цвет.
Малыша положили рядом со мной, и теперь я его восторженно рассматривала. Изучала свое солнышко. Когда смотрела на него, все мысли о боли отходили на второй план. Одно дело, когда ребенок внутри живота, когда ты его только рисуешь в своих мыслях. И совсем другое, когда он лежит перед тобой. Настоящий, живой, мягкий и пахнущий самым запредельным счастьем вселенной.
Он не спит. Его синие (да! именно синие!) глаза открыты, он сосредоточенно шевелит губками и носиком и даже, кажется, меня рассматривает, хмурит лобик, гримасничает…А еще… еще он до неприличия, до дикого и адского безобразия похож на своего отца.
Настолько похож, что страшно становится, и все сжимается внутри от взгляда на крошечное личико-копию.
Я наклонилась, чтобы прижаться к нему лицом, вдохнуть запах и… и замерла. Как будто парализовало всю. Мне показалось, что от малыша пахнет Айсбергом. Не его парфюмом, не сигаретами, а именно мускусно-терпким запахом его кожи, его волос и рук.
Как будто… как будто он очень долго держал ребенка. Как будто малыш весь пропитан им.
Я судорожно оглянулась по сторонам, снова принюхалась к ребенку.
И мне ужасно захотелось его спрятать. Какое-то паническое чувство. Как будто его отец может узнать, увидеть и отобрать у меня мое счастье. И нет ничего сильнее и ядовитее этого инстинкта.
Нет! Мне просто показалось! Это игра воображения, гормонов.
А потом…. потом приходит осознание, что я могу не бояться.
