Я бросилась к нему, но Гройсман удержал за локоть.
- Все сантименты потом и рыдашки тоже. На меня посмотри!
Перевела обезумевший взгляд на его бледное морщинистое лицо. Сейчас он мало походил на того слабовольного, немного трусоватого Гитлера из обслуги. Я вдруг увидела его истинное лицо…то, что пряталось под привычной маской старого, немощного еврея.
- Твоя немота - залог его жизни! Если кто-то узнает, где он – убьют вас всех и твоего сына, и тетку эту сердобольную, хахаля твоего, и даже их собаку с хомяком, поняла? Все изменилось! Он больше не президент! Его жизнь не стоит и гроша, а смерть принесет многим облегчение и свободу действий.
Кивнула и судорожно сглотнула, чувствуя, как все во рту пересохло.
- Вам ничего не привезут, ничем не помогут. Если что-то будет нужно, все достанешь сама. Деньги будут на той карте, что я тебе дал. Ему нужны капельницы, уколы, промывание раны.
- Я уничтожила карту...
Сунул мне в ладонь бумажку.
- Здесь протокол лечения по дням, дозировка.
Может выжить, а может и нет. Рана серьезная, хоть и не смертельная. Пулю извлекли. В больницы нельзя, никуда нельзя! Для всех он мертв, потому что так или иначе будет мертв. Найдут и добьют! На...другую карту. Снимешь отсюда сколько надо. Пока что расплачивайся ею.
Пластик обжег ладонь. Сколько этих карт я уже получила.
- А…
- Бэ! Не спрашивай! Не смогу ответить ни на один вопрос. Либо выхаживай, либо дай умереть и где-то похорони потихоньку.
Это все, что я могу для него сделать. Я тоже жить хочу, как ни странно. После переворота он вне закона, несмотря на большое число приверженцев. Его должность уже занята, временное правительство…сукины дети, бандитское кодло, пришло к власти. Здесь единственное место, где его не станут искать…если вдруг обман будет раскрыт.
- Но…те, кто знают.
- Рты давно закрыты. Об этом позаботились.
- Я…не врач. Я не умею. Я… уколов никогда не делала. Как мне быть? Каааак? Ему нужна больница! Ему нужно…
Схватил меня за плечи и сильно сжал:
- У него есть только ты…И все.
Больше никого и ничего.
И это уже было сказано совсем другим тоном. Каким-то сочувствующе обреченным. Но настолько проникновенно понятным, что я ощутила, как обожгло склеры глаз.
- А… а кто тогда там в гробу? – кивнула в неизвестном направлении.
- Какая разница? Все. Про мой номер забудь. Врача нельзя, никого нельзя. Удачи.
И пошел вверх по лестнице.
