Он говорил с самим собой и не нуждался в моем утешении или поддержке. И ведь именно сейчас, именно со мной он и закрывал свой гештальт. Делал то, что когда-то не сделал для своей дочери.
Мы остановились возле заправки, и Гройсман вручил мне пакет с вещами.
- Иди в туалет, обмойся и переоденься. Я буду ждать тебя здесь».
Но ведь все было не так на самом деле. И воспоминания о том, как было на самом деле сводили с ума.
Карл не стал раввином. Не потому, что не хотел, а потому что жизнь так сложилась. Работать в автомастерской выгоднее.
А еще Карл любил машины и знал о них все. Как устроены, что едят, от чего быстрее бегают, и даже пытался изобрести им крылья, чтоб могли и взлететь. А еще он мечтал, что когда-нибудь сядет за руль правительственной Волги и прокатится с ветерком.
- Почему тебя зовут как фашиста? Карл! Ты же еврей!
Зло кричал Изя Фельдман и толкал щуплого Гройсмана в плечо.
- Так звали моего деда и великого Карла Маркса, и он был евреем!
Отвечал Гройсман и поправлял очки указательным пальцем.
- А твой отец - Адольф! Он, как Гитлер! Бить Гитлеровское отродье!
И его били. Палками. Свои. Такие же жиды, как и он. Били беспощадно и жестоко. Отца звали Адольфом, потому что он родился в Германии, где многих еврейских мальчиков звали Адольфами.
Позже они пожалели, что там родились, позже у них отобрали дома, имущество, выбили золотые зубы, оторвали пальцы вместе с кольцами и согнали в гетто. Потом Гройсманам удалось сбежать…Не всем. Одному проценту из огромной еврейской семьи.
Только деду и отцу Карла. Остальных расстреляли, сожгли, сослали в концлагеря. Их с дедом тоже хотели сослать, погрузили в эшелон и отправили прямиком на Польшу. Им относительно повезло. Эшелон разбомбили. Адольф успел сбежать, а его отца разорвало на куски. Потом он не раз скажет, что лучше умереть мгновенно, а не мучиться годами в жутких местах типа Аушвица.
Адольфу тогда было четырнадцать. Он скрывался в лесу с польскими партизанами, подрывал немецкие колонны, поджигал дома офицеров, остался без левого глаза, потому что попался и его пытали.
Правый выколоть не успели - партизаны вошли в деревню. Вырезанная на груди шестиконечная звезда превратилась в белый, нагрубевший шрам и не давала забыть о том, кто он такой на самом деле до конца его жизни.
Потом, после рождения единственного сына, Адольф будет рассказывать ему, как эта звезда появилась, чтобы знал и всегда помнил. Не имя говорит о человеке, а человек делает свое имя.
