Обо всем позаботились…
- Кто?
- Я и мои люди. И еще…они не должны знать, что ОН здесь! Дети не умеют молчать!
- И как вы себе это представляете?
- Обыкновенно. Он в подвале, а они в доме…Еще лучше будет, если выйдешь за своего следака и заберешь девчонок отсюда.
У меня все внутри похолодело. О чем он вообще говорит. Что значит выйти за следака и уехать?
- Что значит заберешь? Куда?
- То и значит. Заберешь в тот Мухосранск, где собиралась выйти замуж. Если ЕМУ лучше, оставь на попечительство старой, а сама убирайся куда подальше.
Потом девочек увезут. Ты свое уже почти сделала.
В эту секунду мне хотелось вцепиться ему в лицо, в руки, в шею. Просто разодрать его физиономию.
- То есть я выхаживала его, не спала ночами, теперь вы привозите мне его дочерей и советуете выйти замуж и убраться? Я правильно понимаю?
- Тебе за это заплатят!
- Пошел ты к черту! – рыкнула и толкнула Гройсмана в грудь, - Я больше не продаюсь! Убирайся отсюда! И…этих…
Обернулась на двух девочек – они сидели за кухонным столом и смотрели друг на друга.
Перепуганные, бледные, с растрепанными волосами и красными глазами. То ли от слез, то ли от недосыпания. Сердце болезненно сжалось, и словно что-то сковырнулось внутри. Мне кажется, точно так же сидела я, когда умерла моя мама. Сидела на кухне, пока мачеха завозила свои вещи в наш дом и выбрасывала мамины.
Гройсман толкнул ко мне конверт.
- Здесь аванс. Остальное на карту. И лучше убраться…
- Сами убирайтесь! И так, чтоб больше никогда не видела! Что мне с ними делать? Им надо учиться! Им…их надо одевать, кормить, они же…они привыкли к другой жизни! Я не подхожу на роль матери, я…
- Ты их родная сестра!
Я застыла, чувствуя, как немеют колени и снова становится тяжело дышать.
А он ткнул мне в руки флешку."
"- Здесь все, что тебе надо знать о том, кто ты такая. А потом сама решай, что делать с этой информацией. Не захочешь, чтоб они остались – найди меня. Только помни – они твоя родная кровь и у них больше никого нет. Только ОН и ты. А ему в бега пока надо…Тебе решать.
- Он! – я, задыхаясь, схватилась за горло… - ОН МОЙ ОТЕЦ? Да? Их и мой?
Гройсман аж сам побледнел.
- О Боги! Нет! Людмила – твоя мать!
И ушел. А я так и осталась стоять у стены, с трясущимися коленями, сжимая флешку и пошатываясь от напряжения. Вся кровь пульсирует в висках, и горло сводит судорогой. Он сумасшедший, этот старик. Эта сука не может быть моей матерью, не может…Я не вынесу этого, это слишком жестоко. Это абсурд и бред.
