Я всегда тянулся к тебе всем сердцем, разве ты этого не замечала? Почему же ты ничего не сказала?
Ответ на этот вопрос был для него важнее позорной тайны его рождения. Оба это понимали.
— Прости, Ники, — всхлипнула Элеонора и бросилась к дому.
Реджи положила руку на плечо Николаса:
— Она боялась сказать, думала, ты ее возненавидишь. Иди к ней, выслушай ее, как это сделала я. Пойми, ей тоже не легко жилось все эти годы.
— Ты все знала? — потрясение спросил он.
— С тех пор, как родила Томаса. Элеонора была со мной, она хотела, чтобы я знала, почему тебя нет рядом.
Николас, я не могла поверить, что ты не хотел жениться только по этой причине. — Она улыбнулась. — Прости, я не знала, что это для тебя значило.
— Теперь это не важно, — сказал он.
— Тогда не осуждай ее, Николас, и выслушай. Прошу тебя. — Он продолжал стоять, глядя в сторону дома, и она добавила:
— Не всякая Женщина решится признать внебрачного ребенка. Вспомни, как это повлияло на тебя самого. Ты ведь и жениться не хотел, чтобы пятно твоего позора не легло на жену.
А разве матери легче? И не забывай, Элеонора тогда была очень молода и неопытна.
— Но тебя же не испугало бы всеобщее презрение? Она пожала плечами:
— Не испугало бы, потому что в семье Мэлори внебрачные дети — скорее правило, чем исключение. Иди, Николас. Поговори с ней, и ты поймешь, что она все та же женщина, которая всегда была твоим лучшим другом. Она всегда оставалась твоей матерью и утешала тебя. Пришла твоя очередь ее утешить.
Он нежно коснулся ее щеки. Томас зашевелился у нее на руках, и Николас весело приказал:
— Ступайте кормить моего сына, мадам. Она, улыбаясь, глядела ему вслед. На лужайке она заметила Мириам, которая тут же отвернулась, и Реджи сокрушенно покачала головой. Неужели графиня никогда не изменится?
Поцеловав Томаса в лоб, Реджи медленно пошла к дому:
— Не бойся, мой ангел, тебя все будут любить, мы с тобой обойдемся и без ее любви, правда? Подрасти немного, и я расскажу тебе о твоих дедушках.
Один из них был пиратом, а другой…
Глава 41
Дверь в спальню Элеоноры была закрыта, но Николас услышал горестные всхлипывания и тихо вошел в комнату. Элли ничком лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку, ее плечи сотрясались от рыданий. Он почувствовал боль в груди и, сев рядом с матерью, обнял ее:
— Прости меня, Элли. Я не хотел тебя расстраивать, ты же знаешь.
Она подняла голову. Золотисто-карие глаза блестели от слез.
