И что, вернуться домой? Сказать: «Прости папа, ты был прав, я жалкий педик, ничего не знающий о реальности?» Чёрта с два!
О, господи, как всё достало. Перемотать бы жизнь, как плёнку, сразу на тот момент, когда я покидаю это место.
Попытаюсь соскрести корректор ногтями. Блин, всё равно пятно остаётся – белёсое такое. Надо снять штаны и попробовать его счистить, потерев ткань саму о себя.
– Максим!"
"Да что такое, кому я ещё нужен! О чёрт, физрук Григорий Николаевич – противный дядька с липким взглядом.
– Ну? – вроде, ниже настроению падать некуда, а, всё-таки, нашлось.
– Не нукай, не запряг, – физрук осмотрел меня с головы до ног и, конечно, остановился взглядом на пятне, – у тебя на штанах…
– Знаю! – его мне только не хватало!
– Что так нервничаешь-то?
– Я не могу попасть в свою комнату, – признался я, – какая-то сука забила мне замок бумагой. У Вас есть тонкая проволочка или что-то такое?
– Конечно, есть. Пошли ко мне в кабинет, посмотрим.
Кабинет Григория Николаевича находился рядом со спортзалом, и, похоже, служил ещё и жилой комнатой.
Часть была отгорожена шкафом, и там я разглядел двухъярусную кровать, трюмо с какими-то пузырьками, стул, с висящей на спинке рубашкой, коврик. И ещё – несколько пришпиленных к стене рисунков. Впрочем, в кабинете они были повсюду. Присмотревшись, я понял, что, во-первых, это рисовал ребёнок, причём, один и тот же, а, во-вторых, – нарисовано было очень неплохо. Большинство было явно срисовано откуда-то – звери, птицы, люди – карандашом и акварелью, пара простеньких натюрмортов и корявый, но легко узнаваемый, набросок здания интерната, как если на него смотреть сразу от ворот.
– Это племянник мой рисует, – пояснил Григорий Николаевич, – он ведь вчера приходил к тебе, а, Максим?
«Его дядя – физрук», – вспомнилось мне. Господи, он, получается, знает?!
– Ну… – я даже не знал, что сказать.
– Что, не понравился? – физрук в упор уставился на меня. Глаза у него были навыкате и мутно-серые, белки в прожилках и словно бы несвежие. – Тебе же нравятся мальчики?
Я только молчал.
Словно меня, автоматически, приняли в братство пожирателей младенцев. Да, мне нравятся парни! Да, я осознал себя геем в четырнадцать лет – вот так бывает. Да, к семнадцати годам у меня уже была куча любовников, в основном моего возраста или постарше. А что тут такого? Сексом надо заниматься, пока можешь, а не ждать, пока тебе виагра понадобится – вот как я думал всегда. Но сейчас… Я словно оказался замешан в какой-то непроходимой гадости.
