А волос на руках, ё-моё, куда больше, чем у меня, и они чёрные.
– Короче, говорила мне Люсьена, что ты интересуешься, кто мог с ментами начать тут базарить.
– А кто не интересуется? Ты сам правила знаешь.
Таримов тут меньше, чем я, но правила, конечно, знает. Какие бы у нас тёрки между собой ни были, хоть до смертоубийства, но никто никому ничего не говорит. Ни учителям. Ни проверкам и соцработникам всяким. Ни, тем более, ментам, это вообще западло полное. Это правило, в отличие от многих, не такое уж и тупое.
Я тоже не люблю, когда в мои дела кто-то из старших лезет. Я свои дела решаю сам.
– Знаю. И тут не только в правилах дело, – глаза у Таримова были чёрными, на пальце красовался перстень-печатка. Интересно, «голда» или позолота? – Тут вообще тема мутная.
Он проглотил коньяк, отщипнул виноградинку.
– Это Азаев."
"– Да ладно? – честно говоря, я удивился. Я, конечно, от «отвратника» этого всякой пакости ожидал, да и чуял, что он с дириком что-то трёт. – С чего бы мне тебе верить?
– Отвечаю.
– Отвечать на уроке будешь. Он же вроде твой друган?
– Да какой он мне, нахуй, друган, чечня беспонтовая! Пидор он!..
Я хлебал коньяк и внимательно слушал. Оказывается, ещё в начале года Азаев, Таримов и прочая шобла договорились с директором о хороших результатах на ЕГЭ – не забесплатно, само собой. Сумма была вполне подъёмной. А потом Таракан запросил больше. И Азаевские предки, вместо того, чтобы держать круговую оборону, согласились.
– Теперь и с нас он столько вымогает, собака бешеная.
Типа, за меньше хер вы получите. Сука этот Азаев, так козлить! Там с ним ещё несколько мудил согласилось и думают теперь, что все ему бабки потащат. А Азаев… Он давно с директором какие-то мутки мутит, тогда ещё, на каникулах, когда нож достал. Я ваще нихуя не понял, чё тогда вышло, только ведь чего-то у них не срослось. Он злой на тебя был и на этого пидора московского, всё говорил, что, типа, отомстит. Только к этому, как там его, Религину…
– Веригину.
– Вот, хер бы он к нему сунулся.
Тот сильно блатной был, как я понял, хоть и пидор. А вот ты…
– А что я? – я протянул стаканчик, Таримов налил мне ещё коньяка, да не жалеючи. Я чувствовал его одеколон – какой-то очень сладкий запах, который застревал в горле. Как будто много фруктов и цветов в душной комнате.
– А тебя он сильно ненавидит.
– И пускай. Я его, мудака, тоже терпеть не могу. Если у него проблемы – пусть подходит. Я ему поясню за жизнь.
– Ща, конечно.
