Да и вообще… что это за прикол такой? Сказал «а» — говори «б». А не вот это все!
— Хм, — Катя сунула палец в рот, — ну, ладно! В конце концов, я ведь из добрых побуждений действую… В общем, она очень долго собиралась!
— Куда?
— Да к нам же!
— И что?
— Ну, па! Не тупи! Если женщина собирается на свидание к мужчине несколько часов кряду — значит он ей определенно нравится. Иначе, зачем ей прилагать столько усилий?
— Логично, — согласился Тихон и снял с вешалки куртку.
— И это все, что ты можешь сказать? — возмутилась Катя.
— А что еще ты хочешь услышать? — Гдальский сунул руки в рукава и склонился к тумбочке с обувью.
— Пфф! Что хочу?! Ладно! Как тебе она?
— Кто? Ольга?
— Нет, Прасковья Федоровна из четыреста шестой!
Тихон хохотнул, вспомнив подслеповатую бабульку, чья квартира располагалась за стенкой.
— Она ничего. Симпатичная.
— Ну, вот! Видишь? Почему бы тебе не пригласить ее на свидание?
— Я подумаю, — ухмыльнулся Тихон и захлопнул за собой дверь. Знала бы Катька, с чего у них все началось… Интересно, что бы тогда сказала?
Отцовская пятиэтажка располагалась сразу за их высотками.
Тихон прошел каких-то пятьсот метров и оказался в старом дворе, где прошло его детство. Чудо, что эти дома еще не пустили под снос. Отец ни за что бы не пережил этот удар. Гдальский поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Затявкала отцовская такса. Сергей Осипович открыл практически сразу. Как будто ждал его прихода в коридоре.
— Увидел тебя в окно! Фу, Сара! Это наш Тиша… Свои.
Собака тут же заткнулась и села на пол, что есть силы тарахтя по нему хвостом. Из открытой пасти вывалился длинный язык. Тихон почесал пса за ухом.
— Завтракал?
— Угу. Катька оладий напекла. А ты сам?
— Да вот. Только собираюсь. Проходи…
Тихон прошел в кухню, в которой ничего не поменялось со дня смерти матери. Она оставалась все такой же — добротная деревянная мебель, старенькая, но в отличном состоянии техника. Кружевные гардины на окнах, большой обеденный стол, накрытый расшитой скатертью, и цветы в кадках.
Коллекция керамической посуды в буфете и мамина любимая ваза… Только все равно что-то было не так.
Шаркая ногами, отец подошел к плите. Соскрёб подгоревший омлет в тарелку, вытащил из шкафчика бутылку и две рюмки.
Тихон напрягся:
— Пап… Утром?
— Не хочешь утром — приходил бы вечером, — философски пожал плечами Сергей Осипович. Тихон хмыкнул. Отец был тем еще юмористом, а ведь уже и не вспомнить, когда он шутил в последний раз.
