* * *
— Вот зачем ты себя губишь?
— А ты?
— Я не пью с утра, папа.
— Ты себя другим изводишь.
— Я? — челюсть Тихона отвалилась.
— Я ведь так и сказал, нет? — Сергей Осипович плеснул коньяка в рюмки и вернул бутылку на место, что, наверное, означало, что пить он больше не собирается. Тихон чуть перевел дух.
— Да. Но я тебя, один черт, не понял.
— Сколько еще ты собираешься прозябать в своем ТСЖ?
— А что? Разве не ты меня учил, что у нас любой труд в почете?
— С твоей светлой головой? Брось, Тиша… Не стоит эта баба того.
— О как… А мне казалось, что вы Ирку любили.
— Мы любили тебя и с уважением принимали твой выбор.
Все интересней и интересней! Двадцать лет принимали… Тихон все же выпил свой коньяк и даже пожалел, что отец спрятал бутылку. В такие моменты он как никогда понимал, что заставляет людей выпивавать. Да, уж…
— Пап, я в норме. Абсолютно. И меня все устраивает.
— В жизни не поверю."
"— А вот представь! Ну, были у меня эти деньги. И что? По итогу — сделали ли они меня счастливым? Нет.
Может быть, даже хуже сделали… Испортили все. Ирку испортили…
— Большей глупости я от тебя не слышал! Знаешь, как говорят на востоке? Задача петуха — вовремя прокукарекать, а рассвет или нет — это уже зависит от солнца.
— Ты как всегда мудр, папа.
— А ты избегаешь вопроса! — отец стукнул по столу ладонью, хорошо хоть не тапкой, как Хрущев на заседании ООН.
— Я ответил. Только ты меня не услышал. Меня все устраивает.
— Неужели позволишь этой гадине испортить себе жизнь?
— Пап… Ну, она-то здесь причем?
— Она тебя растоптала! Я понимаю.
Тяжело. И заметь, я два года тебя не трогал. Но все слишком затянулось, Тиша. Хватит. Выходи из тени! Дыши полной грудью, живи… Ты же и не живешь даже. Что ты видишь, кроме своего одиночества? Тебе сколько? Сорок два? Пора бы уже подумать о перспективе.
— Да нет у меня перспектив!
— А вот и неправда! Я с Валерой Жуковым намедни имел беседу. Юрка-то его тебя зовет? Зовет! А ты как барышня ломаешься. Чего, спрашивается?
— Я не ломаюсь.
— Ага… Тебе просто это не нужно. Понял, не дурак. Ну, ты хоть о гордости своей подумай. Куда она делась, я не пойму? Женщина с тобой опять же…
— А что женщина?
— Непростая. Красивая. Сильная. Не боишься, что ей может очень быстро надоесть компания твоих тараканов?
Тихон резко встал. Отбросил салфетку:
— Извини, папа. Что-то не клеится у нас разговор. Я, пожалуй, пойду.
Отец молчал. Гдальский пулей вылетел из квартиры.
