- Хорошо, - мой голос звучал тихо, голова сама собой опустилась.
Вик прижался ко мне - нежно целуя, поглаживая и чуть царапая ногтями обнаженную шею.
Потом в его руках оказался черный платок, которым он завязал мне глаза.
Я словно очутилась в совершенно незнакомом мне мире: сладкие, будоражащие ароматы благовоний, тихая музыка, и жаркое дыхание мужчины, который рядом.
Вик повернул меня спиной к себе, прижал на мгновение и шепнул:
- Помни, только чувствовать!
Сначала его руки просто обнимали меня за талию, потом осторожно погладили грудь очень бережно, едва касаясь плотного шелка, переместились на живот, а его губы целовали основание шеи, спускаясь ниже.
Ткань воротника упругая и скользкая явно мешал, и через минуту Вик шепнул: - Опусти его с плеч...
И я потянула полочки вверх, что бы спина обнажилась до талии. А Вик вдруг отстранился, по шее легко пробежал холодок, а потом что-то мягкое, пушистое принялось выписывать вензеля на небольшом участке обнаженной кожи.
Я вздрогнула, повела плечом, прислушиваясь к ощущениям. Нежная мягкость пуховки или меха тут же сменилась гибкой, твердостью птичьего пера. Сначала оно было сухим, потом Вик лизнул его гибкий кончик и оставил на моей спине влажную дорожку вдоль позвоночника, остановившись в складках шелка.
- Помнишь массаж, на пляже? - шепот Вика поджигал внутри крохотные фейерверки.
- Да, - мой выдох был тихим, но заметная дрожь, пробежавшая по спине, не осталась незамеченной.
- Хочешь еще?
- Да.
Вик обнял меня, подхватив на руки отнес куда-то, поставил не снимая повязки:
- Ложись здесь, - его рука указала путь моей, и я осторожно опустилась на деревянную кушетку.
Кимоно тот час упорхнуло, а в спину тяжелыми каплями застучало масло."
"В этот раз Вик словно выполнял некий ритуал: горячие ладони легли на спину, погладили, согревая масло, и заскользили, для него не было запретов и условностей, и ложбинка между ягодицами получала столько же трепетного внимания, сколько плечо, или чувствительный изгиб шеи.
Он гладил и пощипывал, тянул и крутил, встряхивал под звон колокольчиков, и прижимался ко мне всем телом, заставляя томно стонать. Перевернуться мне не дозволялось, касаться его - тоже, и это была самая изысканная и чувственная пытка.
Внутри меня горел пожар. Он не пытался его загасить, а лишь разжигал, медленно и умело.
