На самом деле в этой фразе не было ничего такого, что могло бы навести его на мысли о том, что я не совсем Анна. Или было?.. Похоже, что да, раз он прямым текстом сказал мне об этом.
— Может, не сейчас? — Мое горло пересохло, и я с трудом смогла выдавить эти слова.
Как же я ошибалась, когда подумала, что все стрессы на сегодня для меня закончены…
— Нет, Анна. Только сейчас, — качнул он головой, продолжая пристально смотреть мне в глаза. — Мы оставим в сегодня все свои самые страшные тайны, чтобы навсегда оставить их в прошлом… или какие-то все же при себе, но уже никогда к ним не вернемся.
Я приму любое твое решение.
И я почувствовала, что он прав. В другой раз у меня просто не хватит духу признаться. Я найду тысячи отговорок и сто тысяч причин, почему не должна этого делать, ведь раскрывать свои самые темные тайны бывает сложнее, чем обнажиться на площади, полной людей."
"— Во время нашей первой встречи ты поднял из-под моста уже не ту Анну, которая с него прыгала, — наконец, призналась я.
И только тут поняла, что иррационально все это время винила себя в том, что заняла чужое место.
И именно поэтому мне так тяжело было в этом признаться. Но ведь тогда от меня ничего не зависело. И сейчас, можно сказать исповедуясь Арману, я наконец отпустила свой страх и беспочвенное чувство вины.
Облегчение было таким неожиданным и сильным, что я сглотнула подкативший к горлу ком и не сразу смогла продолжить. Арман погладил меня по плечу, поддерживая, но не торопя.
— Похоже, в момент смерти Анны ты попытался призвать ее душу обратно, а пришла почему-то я, душа другого мира.
И те слова… это строчки из одной нашей песни, которая почему-то вспомнилась, когда я тебя впервые увидела.
— Что-то подобное я и предполагал. — К моему удивлению, Арман разглядывал меня как нечто невероятное и прекрасное. — Но душа из другого мира… Боюсь, что я провернуть такое не способен. Подозреваю, не обошлось без божественного вмешательства. Темный подарил мне тебя, а я, дурак, ничего не понял.
Я быстро заморгала, пытаясь стряхнуть с ресниц выступившие на глазах слезы.
Еще никто и никогда не смотрел на меня с такой любовью и благоговением.
— Как тебя зовут? — внезапно спросил он. — Тебя настоящую?
— Анна. — Я улыбнулась. — Там меня тоже звали Анной. — Почему-то вспомнилось, как меня в детстве называли родители, и я тихо добавила: — Анечкой.
— Анечка… — смакуя, проговорил Арман.
В его устах это имя прозвучало странно и с сильным акцентом, но очень мило.
