Некоторые не оставляют завещания, а потом их дети воюют между собой и чуть ли не смертоубийства устраивают, и души умерших из-за этого страдают; некоторые не успевают при жизни что-то сделать или сказать, и их души не могут успокоиться; другие никак не отпустят обиду и жаждут покарать своего убийцу; а кто-то страдает из-за того, что видит, как убиваются из-за его смерти близкие. И все они не могут покинуть первый пласт изнанки, куда попадают сразу после смерти. Постепенно негативные чувства поглощают их все больше, они зацикливаются на том, из-за чего застряли, и не могут двигаться вперед на встречу с богом.
Они превращаются в неприкаянных злобных духов, которым уже не суждено очиститься и отправиться дальше…
Кардинал вздохнул, ненадолго остановился еще у одной фрески и продолжил:
— Бог того мира любил всех одинаково: и тех, кто еще жил в его мире, и тех, кто уже умер и проходил очищение души на кругах изнанки. И он хотел помочь им отринуть мир живых и быстрее пройти посмертный путь.
Кардинал снова надолго замолчал, и я не выдержала:
— Получается, он дал людям дар на короткое время призывать умерших в наш мир, чтобы те могли сказать свое последнее слово и успокоиться?
— Получается, так.
Конечно, все сложнее и возникало множество нюансов, но темные жрецы, которых наделили этим даром, их чувствовали, и поначалу все шло хорошо…
— Пока не появились те, кто научился применять этот дар себе на пользу, а остальным во вред, — подвела я итог.
— Именно. В сказке появились злодеи, из-за которых были очернены все обладатели темного дара вне зависимости от того, что они делали и как его применяли.
На бога стали возводить хулу, и сердца людей начали от него отворачиваться. Люди забыли, как сами просили его помочь своим усопшим и им самим справиться с горем после потери близких. Теперь у людей были иные проблемы, источником которых стало их божество.
— Тогда бог дал людям другой дар? — спросила я.
— Да, равновесие требовало ограничить влияние темных жрецов.
— И началась война…
— Люди не знали, то ли благодарить свое божество за помощь, то ли насылать на него проклятия… — Кардинал грустно на меня посмотрел.
— И тогда им стало проще верить в то, что есть хороший и плохой бог. И это два разных бога, — дошло до меня.
— Вот такая вот сказка…
Мы дошли до крайней фрески, с которой Пресветлый взирал на прихожан грустным всепонимающим взглядом.
— Анна, — очень серьезно посмотрел на меня кардинал, — не существует плохой и хорошей силы.
