Как тогда, в лифте.
И Паша мог поклясться, что именно так сейчас и сделает, если она не подчинится. И плевать на то, что он — серьезный бизнесмен, владелец холдинга, выходящего уже на международный, между прочим, формат, и что надо вести бизнес по-европейски, и что лет ему уже под сраку, к сорокету скоро… Плевать. Потому что именно сейчас, от ее неподчинения, от смешного упрямства своей(да-да, своей, бл*!) женщины, все это наносное ушло на задний план. А вперед вылез тот, кто всегда вывозил стрессовые ситуации.
Паша Носорог. Бешеный и жесткий. И, бл*, сейчас казачка рисковала отхватить носорожьей ласки по полной программе.
— Плохо слышим, Полина Андреевна? — надо же, сил пока хватает на разговор… Выдержка, бл*.
— Во-первых, добрый день, Павел Сергеевич, — голосок, мягкий и нежный, подрагивал, но глаза смотрели неуступчиво, подбородок задран. Милое упрямство, безрассудная храбрость маленького зверька перед хищником. Смешно. И заводит. Еще больше. — Как долетели? Поездка не утомительна была, надеюсь?
— Полина… Андреевна, давайте поговорим в кабинете.
Цени, цени выдержку, бл*!
И не злоупотребляй.
— Но Сергей Витальевич в отъезде, и у меня срочная задача, я не готова в беседе прямо сейчас…
— То есть, с подчиненными компании ты готова… беседовать, а с генеральным директором нет?
— С Вячеславом мы обсуждали рабочие моменты, я еще не совсем разобралась в базе, он меня учил…
— Учил, значит? Учитель… Хорошо.
Паша прошел мимо ее стола к кабинету Бати:
— Мне нужны документы за последнюю неделю по реорганизации филиала в Торжке.
Сергей Витальевич должен был переслать. И не переслал.
Он зашел в кабинет, оставил дверь открытой.
Полина зашла следом, уже переключаясь на работу, похоже:
— Он, наверно, не успел… Я сейчас… Я их сегодня утром ему на стол положила…
Она двинулась к столу, похоже, немного потеряв бдительность, и успела только охнуть, когда Паша поймал ее. Так, как и хотел. Попалась, бляха муха! Попалась!
Все тело, от ладоней, до ступней тут же прошило жесточайшим кайфом, настолько нужна она была ему в этот момент.
Казачка испуганно зашевелила губками, явно пытаясь образумить, напомнить, что она ничего с ним не хочет.
Ага! Так он и поверил! Губы шевелились, слова выдавали:
— Паша, Паша! Мы же договаривались! Паша! Что ты делаешь!
А тело льнуло. Прогибалось. Послушное такое, радующееся его рукам. И кожа розовела, мягко, ярко, как и положено у натуральных блондинок, и даже смотреть на это было в кайф.
