Неужели, бывает такое счастье?»
«Я тебе давно говорю — не бойся своих желаний! Бедный волколак чуть линять не начал, пока ждал, что ты поймешь и ответишь!» — фыркнула донельзя довольная Серая.
«Я думала, что он всё это для детей делает. Пока дети маленькие и не могут понять, что это — для них, угождают маме и стараются её порадовать. Довольная мама — довольные дети», — ответила Татьяна.
«И, потом — страшно было поверить и довериться. Ты будешь смеяться, но последней каплей был Кирилл, вернее, его слова. От злости поняла, что, на самом деле хочу быть с Андреем и мне всё равно — в качестве кого».
— О чём задумалась? — мужчина осторожно переложил заснувшего сынишку. — Давай Дашу, вон, наелась и сразу заснула. У тебя молоко со снотворным?
Таня проворно застегнула рубашку, отметив голодный взгляд Андрея, которым он провожал её движения.
— Ты же до сих пор не переоделась! Я пойду на кухню к Станиславе и бабе Маше, — спохватился волколак.
Переодеться — дело пары минут, но Татьяна не спешила, ожидая, когда успокоится бешено стучащее сердце, когда сойдет предательский румянец.
Луна, спасибо тебе!
Как приятно чувствовать себя желанной!
Она вспомнила ощущения от прикосновения к волосам Андрея, вкус его губ, его запах и сильные руки у себя на плечах — и её снова окатило жаром.
Нет, такими темпами она из комнаты неделю выходить будет! Ей надо умыться!
Татьяна, чуть не бегом, проскользнула в пристройку и охладила горящие щеки под ледяной водой. Теперь они горели уже из-за холода.
— Мама! Посмотри, какие у меня пельмешки получаются! — крикнула Станислава.
Таня, вытираясь на ходу, зашла на кухню, и Стася с гордостью продемонстрировала ей невнятные комочки.
— О! Здорово! — отреагировала женщина, оглядывая помещение — куда девался Волков?
— Вышел, сказал, через минуту вернется, — не поднимая головы от стола с раскатанным тестом, проговорила Мария.
Татьяна подвязала фартук и принялась помогать лепить — мужиков много, все отсутствием аппетита не страдают, каждый легко по сотне «медвежьих ушек» уговорит.
Андрей вернулся минут через десять, когда Таня стараниями полезшей обниматься Стасе, стала похожа на заправского мукомола: мука — на носу, на щеке, на вороте платья.
Мужчина прошел к столу и откашлялся.
Все трое, вопросительно, уставились на него.
— Мария, — начал Верховный, — я знаю, что положено спрашивать у родителей, но родителей Тани нет в живых, а вы ей — почти мать. Я люблю Таню и прошу вас благословить нас.
