— Кирюша, что ты, родной? — мать, убитая стремительно развивающимися событиями и осознанием, что уже ничего не исправить, подошла, села рядом, погладила по плечу.
— Не убивайся! Если бы она тебя любила, то не отказалась бы. Всё бы перенесла и простила.
— Она простила, — глухо ответил сын. — Простила, мама! Всё, что я ей сделал, всё горе, какое принес! Отпустила прошлое, пожелала мне счастья и ушла.
— Ничего, вот, поедешь в Америку, там оборотней больше, чем у нас. Обязательно встретишь достойную самку, которая будет тебя ценить и не станет дергаться по пустякам.
Ты, обязательно, еще будешь счастлив и подаришь мне внуков!
— Такой, как Таня — больше не найти.
— Зачем, нам такую? Ты встретишь лучше!
— А, если мне не надо — лучше? Если я хочу только такую?
Мать вздохнула и прижала голову сына к своей груди.
— Всё пройдёт, сынок. Пройдёт и это.
Андрей вывел Таню из зала, поднял на руки, закружил.
— Андрюша, пора детей кормить. Я чувствую — молоко прилило, даже больно.
— Конечно, — став сразу серьезным, мужчина решительно зашагал в сторону детской.
— Я умею ходить, — весело напомнила ему жена.
— Отдыхай, пока есть возможность, — целуя ее в волосы, бормотнул Андрей. — У меня большие планы на эту ночь и, если к утру ноги тебе не откажут, я буду в себе разочарован.
Два зверя — серебристо-серая волчица и тёмно-серый волколак, бегали по заснеженному лесу бок о бок.
Серая, припадая на передние лапы, звала Лобо, а, когда он подходил, тыкалась носом ему в бок или шею и бежала дальше.
Относительно лёгкая, она проскальзывала мимо деревьев и кустов, летела над сугробами. Тяжелый Лобо, ледоколом, несся сквозь ветки, оставляя позади протоптанную дорожку, догонял, лизал самке уши, морду, вилял хвостом и, в свою очередь, припадал на передние ноги.
В какой-то момент, самка замерла, позволила себя догнать и встала, приглашая и поощряя.
Рык волколака и волчицы, оповестил лесных обитателей, что они отныне — пара, и каждый из них с гордостью несет метку своего истинного.
Но ночь на этом не закончилась.
Пока клан и гости продолжали праздновать свадьбу, Андрей внес жену в их спальню, бережно поставил на ковер."
"Опустился на колени, провёл рукой по ноге, нащупывая верх чулка. Медленно, не сводя глаз с лица жены, скатал чулок вниз и снял, поцеловав каждый пальчик.
Татьяна судорожно вдохнула, настолько острой и чувственной была эта ласка.
Та же участь постигла и второй чулок, и пальчики другой ноги.
