Любовь в полдень

Приподнявшись на локтях, Кристофер заглянул в зардевшееся лицо, прильнул еще откровеннее и без тени смущения пояснил:

— Вот так леди обычно получает больше удовольствия.

Новые ощущения поразили неожиданной остротой. Мысли спутались, чувства сосредоточились на любимом, бедра сами собой приподнялись, устремляясь навстречу, а глаза неотрывно, словно под гипнозом, рассматривали покрытую золотистой порослью широкую грудь.

Кристофер склонился еще ниже и замер.

— Лицом к лицу... чтобы я мог непрестанно тебя целовать.

А ты примешь поцелуй мягко, сладко... вот так... — Губы прикоснулись к губам и настойчиво их раздвинули, требуя покорности и рождая новые восхитительные, горячие ощущения. Беатрикс вздрогнула и обвила руками крепкую загорелую шею. В этот волшебный миг она забыла обо всем на свете и растворилась в блаженной истоме.

Бормоча бессвязные, но полные нежности слова, Кристофер покрыл поцелуями ее шею, добрался до воротника рубашки и расстегнул несколько пуговиц: внизу оказалась лишь тонкая короткая сорочка — из тех, которые обычно надевали поверх корсета.

Кристофер легко обнажил безупречную фарфоровую грудь, склонил голову и принялся ласкать, дразнить языком и губами. Осторожные прикосновения зубов тревожили чувствительную кожу. А главное, ни на миг не прекращалось неумолимое, ритмичное движение бедер... любимый подчинил, безраздельно завладел всем ее существом и теперь настойчиво возводил на вершину желания.

Сжав ладонями голову, он целовал глубоко и жадно, как будто старался выпить душу.

Беатрикс отвечала искренне, прижималась всем телом, обнимала, удерживала и руками, и ногами. Однако внезапно ласки прекратились, и с невнятным хриплым восклицанием Кристофер отстранился.

— Нет, — простонала она. — Пожалуйста...

Пальцы прикоснулись к губам и заставили замолчать.

— Черт возьми, как же я тебя хочу! — Судя по тону, открытие особой радости не принесло.

— Даже несмотря на раздражение?

— Ты меня не раздражаешь. — Он старательно застегнул ее рубашку. — Так казалось поначалу, но теперь понимаю, что ощущение сродни тому, которое возникает, когда затекает нога.

Начинаешь двигаться, кровь оживает, и чувствительность постепенно возвращается. Немного неудобно и даже больно, но в то же время хорошо. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Да. Из-за меня у тебя зудят ноги.

Он улыбнулся:

— Помимо прочего.

Они лежали рядом и смотрели друг на друга. Какое прекрасное, редкое лицо, думала Беатрикс, четко очерченное, безупречно правильное.