Любовница Его Величества (СИ)

— Разве это единственный способ добиться расположения Его Величества? — хмуро взирая на мать, произнесла Катарина.

— Не единственный, — баронесса внимательно посмотрела на дочь. — Кати, положение Елизаветы было бы…

— Ужасным!

— Нет, дорогая, император Хассиян достоин уважения, он ласков с возлюбленными и те кому удалось приблизиться к нему не остаются без…

— Без чего, матушка? — Кати вскочила, нервно начала мерить шагами пространство. — Вы просто не понимаете! Вам никогда не понять, что в угоду политическим интересам вы отдаете нашу честь, жизнь, самоуважение! И меняется политическая обстановка, меняются ваши планы, а мне с этим жить! С этой грязью, с этим презрением, с ощущением, что мне никогда не удастся отмыться! И даже если найдется тот, кто возьмет в жены после подобного позора, то упреки станут пищей на завтрак, обед и ужин! Упреки, грубость и… неуважение! И если в моей жизни вашей виной было лишь то, что меня направили во дворец королей Шарратаса, то Елизавету вы намеренно подкладываете под императора!

— Катарина, прекрати! — баронесса тоже поднялась.

— Прекратить что, матушка? — по лицу девушки потекли слезы. — Да как же вы не понимаете, что моя жизнь завершилась в тот самый день, когда Дариан вынудил стать своей любовницей, желая поразвлечься с той, что была слишком чиста, дабы принять его ухаживания!

— Катарина, ты… — Элиза теперь сидела, уже утерев слезы, и с нарастающим ужасом слушала свою старшую сестру.

— Елизавета, благодари Пресветлого, что император будет задергивать полог не твоей постели, ибо только так, ты сохранишь уважение к себе!

— Но… император Хассиян он не такой, Кати, — Элиза улыбнулась, — он умный, добрый к женщинам, он веселый, такой мужественный, сильный…

Катарина рассмеялась, злым, полным отчаяния смехом и глядя на Елизавету с болью произнесла:

— Дариан тоже умный, внешне добрый и справедливый, сильный, мужественный, и к тому же красив собой… но оказался зверем! Жестоким, не знающим жалости зверем! А Ранаверн… мой герой, мой спаситель на деле лишь жестокий извращенец! И я не сумею передать словами, сколько боли, унижений и горя мне пришлось вынести!

Баронесса обессилено опустилась в кресло, достала платок и вытерла навернувшиеся слезы.