Я, как никогда, мыслю ясно и трезво, а ещё понимаю, что за девять месяцев моей беременности твоя, как ты сказал, любимая женщина, успеет позабыть о тебе, встретить нового мужчину и может быть даже выйти замуж.
И вот на этом моменте я просто взял и застопорился, с агонизирующей болью в сердце представляя тот катастрофический исход, который с пеной у рта и в красках описывала мне жена. И это был, без преувеличения сказать, пиздец галактических масштабов!
А Айза тем временем продолжала посвящать меня в свои чудовищные планы.
— Хотя знаешь, я тут только сейчас подумала, что, наверное, для твоей Леры даже будет лучше, если мы разведёмся.
— А мы разведёмся! Обязательно, — рявкнул я, выталкивая из лёгких раскалённый воздух рвано и сбито.
— Да, слушай, точно! И пусть любовь всей твоей жизни думает, что ты бросил своего ребёнка на произвол судьбы ради какой-то там любовницы, как это сделал её непутёвый папаша.
И снова звонко рассмеялась, громко хлопая в ладоши.
— Это не мой ребёнок! — рычал я.
— А кто докажет обратное?
— Тест!
— Так когда он будет, м-м? Да и после рождения я, так и знай, буду изводить твою ненаглядную Леру баснями о том, что ты, беспринципный лжец и предатель, подтасовал или попросту купил поддельные анализы, лишь бы добиться её расположения. А потом сделаю это сама и ткну в её симпатичный носик фальшивкой, заставляя бедняжку всю оставшуюся жизнь вариться в сомнениях и угрызениях совести.
— Ты! — голос порвался и перешёл в шёпот. И сердце билось уже где-то в горле, накачивая меня всего под завязку болезненным замешательством.
— Ну я и что? — продолжала Айза глумливо смотреть на меня.
— Зачем тебе это?
— Зачем? Затем, чтобы ты понял, Данил, какого это любить, но ни иметь возможности быть рядом с родным человеком. Ты заплатишь за каждую мою слезинку. Ты ответишь за всё. А я буду смотреть на тебя и улыбаться.
— Ничего у тебя не выйдет, — сказал я, хотя не чувствовал ни грамма уверенности в своих словах, ибо понимал, что Лера скорее поверит моей жене, чем мне.
Потому что это на мне висит клеймо лжеца. И в этом лишь моя заслуга.
— Выйдет, Данил. Твоя Лера уже потеряна для тебя. Не так ли? Ну а я навсегда закрою на амбарный замок все двери, ведущие к ней.
— Айза! — вырвалось у меня хрипло и с зашкаливающим к ней презрением, но она только хмыкнула.
И пронесла, пока я стоял и растерянно смотрел на неё, не понимая, что делать дальше и как быть.
— Шах и мат, Данила.
