И кто ему в этом помог? Неужели этот негодяй и старушкам мозги промыл? И не стыдно же?
— Привет, Лера, — хриплый голос Шахова рвёт мои барабанные перепонки и насилует сознание.
Я не хочу его слушать. И не буду!
Глава 65 – Ты со мной?
Лера
— Дай угадаю. Поговорить приехал?
Внутри у меня всё рыдает, но я сдерживаю эти невидимые слёзы и не даю им вырваться наружу. Сейчас я должна быть сильной. Обязана! И этот страшный человек, перекрутивший меня через мясорубку никогда больше не увидит, какую власть имеет над моими чувствами.
И мной.
— Да, — он делает шаг ко мне, а я поспешно отступаю, вжимаясь поясницей в подоконник.
— Можешь даже не начинать, — я чувствую, что лёгкие работают на износ, а рецепторы насторожились в ожидании дозы персонального наркотика.
Если он подойдёт ближе, и я им обдолбаюсь, то мне точно крышка.
— Хватит яда. Тебе этот разговор нужен не меньше, чем мне, — его голос звучит чересчур вкрадчиво. Укачивает. Пытается усыпить мою бдительность, вот только и я уже тёртый калач.
— Ха-ха.
— Лер, — протягивает мне руку, но я лишь равнодушно и неподвижно полирую его скучающим взглядом, давая понять, чтобы он разворачивался и газовал в сторону своей расчудесной, беременной жены.
Здесь больше ловить нечего.
— Данил, я эти твои старые песни о главном уже слышала, и они меня ни разу не вставили, — я показательно закатила глаза и издевательски начала цедить, стараясь причинить ему столько же боли, что когда-то испытала и я, — ах, Лера, это не жизнь, а существование. Забыть тебя я не в силах.
Жена мне не жена. Вернись, я всё прощу. Чушь несусветная!
— Тебе кажется это смешным? — его тон ровный, будто бы я не сказала ничего оскорбительного. Так – светская беседа ни о чем.
А может ему и правда на всё насрать, и он просто катится, словно Колобок, по касательной, а там уж будь что будет?"
"— А тебе? — хмыкаю и все же немного пасую, складывая руки на груди в защитном жесте.
— К чему сейчас это показная жестокость, Лера? Ведь ты никогда такой не была, — и совершенно неожиданно Шахов обдаёт меня с ног до головы настолько горячим, пылким взглядом, что моё дыхание застревает в горле.
Там же вместе с ним бездыханно поскуливая, трепыхается и глупое сердце.
Рвётся к нему, ненормальное.
Перештопанное вдоль и поперёк, переклеенное, собранное по запчастям — оно по-идиотски торопится на очередное самоубийство.
Боже…
— А теперь стала, — трясу головой, пытаясь сбросить с себя его чары, — у меня был хороший учитель, знаешь ли. Лучший.
