А перешагнув через порог, закрывшись на все замки, я рухнула на пол и наконец-то отпустила себя, позволяя боли и страху вырваться наружу глухими рыданиями.
А спустя вечность начала сходить с ума.
Презирала себя за это, но через несколько часов мучительной душевной агонии, всё-таки вытащила из кармана те самые бумаги, оставленные Шаховым, и принялась изучать их, захлёбываясь сомнениями и слезами. И тут же медицинские термины посыпались на мои воспалённые мозги, словно отравленные дротики:
Ребёнок… Предполагаемый отец…
Комбинированный индекс отцовства… ноль процентов.
Вероятность отцовства… ноль процентов.
Анализ был выполнен с использованием внеклеточной ДНК, изолированной из пробы плазмы крови матери.
Шумно дышу носом. Не помогает. Через рот накачиваю лёгкие живительным кислородом и снова задыхаюсь. Теряю связь с реальностью. В панике наблюдаю, как все мои установки и все отстроенные с нуля заграждения от сурового внешнего мира медленно, но верно разрушаются. Опадают мелкой крошкой, а затем и вовсе развеваются на ветру пеплом.
И лишь одна мысль бьётся в моей голове израненной, но бессмертной птицей:
«А что, если…?».
И на этом свете существует только один-единственный человек, который может сказать мне правду. Или то, что я, упёршись рогом, хочу услышать на самом деле.
Хватаюсь за телефон, боясь, что решимость оставит меня, а затем снова рыскаю по карманам в поисках ещё одного листка бумаги, на котором Шахов своим размашистым, убористым почерком написал номер своей бывшей жены.
Дрожащими пальцами жму на нужные кнопки, а затем тут же их стираю, ужаснувшись оттого, что на часах уже была почти полночь. Кто же звонит в такое время в поисках сомнительной правды?
Я!
А иначе до утра я просто окончательно рехнусь, растеряв последние, ещё не отравленные ядом любви, мозги.
— Восемь, — бормочу я себе под нос, — девять, шесть, шесть… три, три, шесть… три, три… боже, запутаться можно, - стираю и жму по новой.
Дозвон.
Гудок."
"Ещё один.
И мне наконец-то отвечают немного сонно и хрипло.
— Алло?
— Айза? — стараюсь говорить увереннее, но голос критическим образом изломан рыданиями.
— Да.
— Это, — громко сглатываю, — Лера. Помнишь такую?
— Ну, помню, — и интонации девушки в моменте меняются на жёсткие и ледяные оттенки.
— Я звоню тебе, чтобы…
Всё, дальше нет сил говорит, и я на секунду смолкаю, чтобы перевести дух. Сердце в ужасе беснуется. Тело трясёт. Слёзы льются ручьём.
