А потом… Ах, Лера, поверь мне, дорогая, я очень старалась и передо мной было почти невозможно устоять. Ты же меня видела. Но, увы. Так что, хлопай ресницами и взлетай — Шахов реально на тебе помешался. Вот. Легче стало?
— Стало, — почти теряю я сознание от облегчения.
— Ну и всё, да? Радуемся до следующего раза, пока не прибежит очередная девица, которая будет вешать лапшу на твои красивые ушки. Я права?
Она права.
— А ты бы как поступила на моём месте?
— Назло всем этим сучкам была бы счастлива со своим мужчиной.
Хрен им всем!
— А ребёнок? – в каком-то коматозе бормочу я.
— Ну я же тебе сказала, что Данил тут просто мимо проходил. Хотя…
— Что? – вздрагиваю.
— Признаться, я хотела обвешать тебя сомнениями, словно новогоднюю ёлку разноцветными гирляндами, а потом смотреть, как вы оба корчитесь в муках друг без друга.
— И почему ты не сделала этого?
— Потому что я теперь в другой реальности, Лера. Здесь нет ненависти, ругани и злобы. Здесь есть только любовь. Меня сюда привёл мой родной человек и мне больше ничего не нужно, кроме тихого счастья.
Если хочешь так же, то надо бы уже быть смелее.
— Я не знаю…, — всё-таки тихо заплакала я.
— Лер…
— Что?
— Ну вот чего ты кобенишься? Данил не твой сраный папаша. Он действительно тебя любит, так как пошёл против семьи и целого мира, чтобы вернуть тебя.
— Откуда ты…?
— Безрукова просветила. Знаешь такую?
— Да.
— Тварь! Ей повезло, что до неё не добрался Данил. Прихлопнул бы как муху. А так будет жить, не факт, конечно, что долго и качественно, но всё же.
— Что с ней случилось?
— Обжабанная вылетела с трассы и слилась в последнем волшебном поцелуе с деревом. В тачке запрещенка. Она сама в дугу. Теперь лежит вся красивая в больничке и гадит под себя.
— Господи!
— Не надо её жалеть, Лера. Именно с её подачи Данил чуть не распрощался с жизнью. По мне, так ей прилетел справедливый бумеранг.
— Наверное, ты права…
— Ещё есть вопросы?
— Не знаю, - я в раздрае.
— Ну, если что-то появится, то я всегда на связи. Звони, буду рада с тобой поболтать.
Ты клёвая. Всё, целую! Пока-пока!
— Пока, — прошептала я в трубку, в которой уже раздавались бесконечные гудки."
"А потом снова заскулила. Но теперь от облегчения. Болезненного, но такого желанного. И оно, словно мягкое пуховое одеяло окутало меня, и я ещё долго лежала, нежась в нём, как в защитном коконе. Боясь пошевелиться. Боясь анализировать. Думать.
И мечтать.
Спустя вечность в какой-то безумной панике подскочила на ноги.
