Несмотря на то, что в конце лета мы все равно все встретимся. Это была первая вечеринка, куда я поехала за долгое время, при этом не спрашивая разрешение у Айсберга. В институт он отпускал всегда с охраной и особо не интересовался, что там происходит.
— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.
Это тоже сводило с ума. Как будто ему все равно, как будто он считает, что я никуда от него не денусь. Его вечная подстилка, тряпка, шлюха.
Именно поэтому влюбленный и сходящий с ума от похоти Гоша так нравился мне.
Я не была для него шлюхой и подстилкой. Он смотрел на меня, как на божество.
А я…я любила и проклинала Айсберга и понимала, что никто и никогда не вознесется на ту высоту, с которой мой палач так успешно мною манипулировал.
Возможно, всего бы того…что последовало после этой вечеринки и не произошло бы, я…наверное, я не натворила столько глупостей и за это не была казнена с особой жестокостью…Но я снова увидела ее по телевизору в интервью. С ее животом, улыбкой до ушей и вот этим вот «а мой Петя»…Ее.
Сука, Петя. Да…он ее, и моим никогда в жизни не будет. Со мной только, как с собакой, как с последней бл*дью. Ведь за этот месяц ничего не изменилось. Он, как и обещал, — приезжал, трахал и уезжал, или меня привозили к нему. Ни о чем не разговаривал, ничего не спрашивал. Стало еще хуже, чем было, и я его за это люто ненавидела. За свои ежедневные слезы, за свою адскую боль.
Вечеринка по окончании курсов проходила в кафе в центре города. Когда я одевалась туда в бархатное бордовое платье, усыпанное очень мелкими стразами с сетчатыми рукавами и открытой спиной, Эллен подошла ко мне и внезапно взяла меня за полуголое плечо.
— Что бы ты не задумала, откажись от этого прямо сейчас.
— От чего отказаться? — и посмотрела на нее, облизывая ярко-алые губы кончиком языка.
— Быть беде, если не остановишься!
— Какой беде? Его три дня не было. Он с НЕЙ за границей. Ему не до меня.
— Послушай меня, Мэри, быть беде! Услышь…я хорошо его знаю. Не делай то, о чем будешь невероятно сильно жалеть.
Глава 12
Сомнения во мне поселила, и я почувствовал эту легкую тварь-надежду. Подлую, хрупкую. Она шевелится, оживает, и я раздумываю, раздавить ли ее в зародыше или дать расти, крепнуть. Мне б хотя бы за что-то уцепиться. За какой-то обрывок нити потянуть и начать распутывать клубок, если он есть. И я лихорадочно скрюченными пальцами шарю, но не нахожу ничего.
(с) Ульяна Соболева. Паутина
Она думала, он не узнает.
