Только бешеное желание задавить ее в боли, раскрошить в ней так, чтоб каждую секунду орала…И он испытает удовольствие, только если причинит ей максимум страданий. И понимал, что это ненормально.
Какой-то внутренний голос разума слабо пищал, что надо дать ей свободу, что самое лучшее сейчас — это отпустить ее, это дать ей уйти, устроить свою жизнь, выйти замуж, родить детей…Ведь на самом деле любовь созидает, а не разрушает. Но только не то черное и едкое чувство, которое испытывает к ней Петр…Нет. Оно затопило его с головой, оно разъедало ему склеры серной кислотой.
А еще это осознание, что сам туда поехать не может, чтобы оттащить голодную. Взбесившуюся от похоти суку от этого ублюдка, чтобы переломать ему пальцы у нее на глазах. Не может, бл***дь. Ничего, зато он может устроить для нее адское представление. Она никогда его не забудет. Он красиво приготовит спектакль и пригласит ее на просмотр. Потом подарит ей свой подарок. Пусть это займет время. Петя умеет ждать. Он любит ждать. Он никуда не торопится.
Ему донесли о том, где она, и прислали видео с той гребаной вечеринки. Прислали как раз в тот момент, когда он просматривал каталог золотых украшений и выбирал для нее подарок. Золотые часы с бриллиантами, которыми написано на циферблате ее имя…Имя, которое звучало для него, как шуршание морского прибоя о мягкий золотой песок. Она была его персональным морем, его знойным, кипящим летом, последним летом и первым одновременно…Потому что в его жизни никогда не было лета. Зима, осень. Он ощущал себя всегда посреди снежных сугробов, внутри ледников и холодных, пронизывающих дождей.
Считал, что это его стихия…А потом ощутил, что значит лето, что значит адский кипяток, что значит плавиться от солнца. Марина…Во многих странах так называется побережье. И когда он произносил буквы ее имени, они отдавали морским бризом, солью, песком и жгучим солнцем. У него кожа дымилась и обгорала, вздувалась волдырями, а он, как чумной, улыбался от счастья. Не ей…не умел кому-то. Но внутри да, внутри он улыбался.
Ему впервые в жизни было хорошо…И так же впервые в жизни стало плохо.
Эти руки на молочно-белых бедрах, мужские губы, ищущие ее рот, темные волосы, рассыпавшиеся по белоснежным плечам, и запрокинутая голова. От ревности не просто ревел. Он окаменел. Превратился в кусок застывшего льда. Потом громко, хрипло застонал сдавливая пальцы так, что затрещали суставы. И все. И одна единственная мысль. Утопить весь мир в крови.
И он утопил. Медленно и очень красиво.
